Онлайн-библиотека книг
— Что ты негодуешь, у него будет твоя фамилия, и его сразу запишут в твой паспорт, какие проблемы? А живем мы вместе, чем тебе не семья?
— Слава! — орал Берестов от бессилия и начинал метаться по комнате, приводя аргументы один краше другого.
Подозреваю, что Берестов понимал эту мою упертую капризу, поэтому хоть и бушевал, но не до крайности. Да и я прекрасно отдавала себе отчет, что с этим мужчиной перегибать нельзя, и существует некая грань его терпения, за которую заходить не рекомендуется никому.
Я «сдалась» месяца через два, когда мой беременный животик стал заметен окружающим. Впрочем, совсем не это обстоятельство сподвигло меня дать согласие.
Как-то Берестов вернулся поздно ночью из командировки, в которую уехал первый раз после того, как мы стали жить вместе. В доме стояла тишина, все давно уже спали, и только я подремывала у тихо работавшего телевизора, ожидая его возвращения.
— Славка, ты почему не спишь? — возмутился Берестов, когда я встретила его у дверей и обняла, холодного, с морозца.
— Тебя жду, — пробубнила я куда-то в его куртку. — Соскучилась.
— Я тоже соскучился, — поцеловал он меня в макушку и пожурил: — Но тебе спать надо, беречь себя, а не шастать ночами. И зачем ты придумала меня встречать?
— Чтобы тебе радостно и уютно было возвращаться. И тепло, — пояснила я, оторвав голову от его куртки и посмотрев Берестову в лицо.
— Мне тепло, Славочка, — положив ладонь мне на щеку, проникновенно и тихо сказал он.
А я чуть не расплакалась от этой его нежности. Наверняка гормоны, а что еще!
И все неожиданно встало на свои правильные места, и оказалось, что никому — и в первую очередь мне самой — не нужны больше никакие глупые игры и потакания пустым капризам и прихотям. Ведь все так просто! И я заявила с большой долей возмущения в голосе:
— Берестов, давай, что ли, жениться, в конце-то концов! Сколько можно с этим валандаться?
А он, запрокинув голову и прижимая меня к себе, расхохотался во все горло, от души, от всей полноты жизни.
Наша жизнь похожа на волнистый график синусоиды.
Мы поднимаемся на самую вершину чего-то замечательного, счастливого, и нам кажется, что теперь так будет всегда, что мы тут и останемся, обживемся, и будет нам неизменно хорошо и уютно, и совершенно никуда не собираемся двигаться дальше.
