Обстановка такая, что хуже не придумаешь.
— Как так вышло, что твой бывший в курсе, где находится Вика?! — напирает на меня.
— Не знаю, — всхлипываю. Я очень сильно переживаю за сестру. Мне страшно и горько. Я ещё… Ноги не держат.
— Брат! Оставь ее! — Марат закрывает меня своей мощной спиной. — Она ни в чем не виновата! — стоит стеной, не позволяет Давиду даже мельком на меня взглянуть.
Хватаюсь за рубашку Марата, сжимаю ее в кулаках, прислоняюсь ближе. Он единственный, благодаря кому я ещё в сознании.
Прячу свое лицо у него между лопаток, изнутри вся сжимаюсь в комок.
— Она должна была уехать с моими парнями! — обращается уже к Марату. — Я до них дозвониться не могу! — снова глухой удар. — Не могу!! — Брат, прекрати орать, — рядом со мной раздается спокойный голос Марата. Он наполнен силой и властью.
Слушаю уверенную речь Марата и понимаю, что снова могу сделать вдох. Капкан, в который попало моё сердце, медленно разжимается.
— Нечего было увозить девчонку, — голос Марата вибрирует от эмоций. Он в гневе.
Но его гнев холодный, жёсткий. Торковский подходит к делу с холодной головой. — Я предупреждал.
— Ее нельзя было оставлять здесь! — Давид рычит. Психует. Эмоции кроют.
— Потому что ты себя не можешь держать в руках, когда она рядом? — парирует Марат.
Напряжение в комнате переходит все мыслимые и немыслимые грани. Ещё немного и, кажется, будет мощнейший взрыв.
— Я знаю куда они отправят девчонку, — с дивана на нас троих смотрит незнакомый мужчина.
От его взгляда мурашки по коже.
Он мне кажется гораздо опаснее, чем Давид. И где только таких находят?
— Остыньте. Вы оба, — переводит внимание с одного Торковского на другого и обратно. — Дело делать надо, а не орать.
Жёсткий. Резкий. К такому лучше не приближаться без острой на то необходимости. Опасный хищник, который схватит и растерзает не глядя. Иметь подобного врага не стоит от слова совсем.
— Раз знаешь, то говори! — Марат направляет свой гнев на сидящего на диване мужчину. Он его не боится. В отличии от меня. — Иначе…
— Ты ничего не сможешь мне сделать, — перебивает со злорадной усмешкой.
— Говори! — рычит Марат.
Челюсть сжата, взгляд полный гнева. Торковские с трудом контролируют свою злость.
— Малышка, пойдем, побеседуем, — слишком спокойным голосом ко мне обращается мой мужчина. Я от страха дрожу. Слишком многое навалилось. Слишком… Никакие нервы не выдержат.
— Пойдем, — соглашаюсь. Оставаться в закрытом помещении с Давидом и тем другим, что сидит на диване, не могу.
