Из стоящей на плите алюминиевой кастрюли доносится недовольное фырчание.
Неужели и правда ёжик? Но…как? Такого просто не может быть!
Опрометью кидаюсь к плите, благо она электрическая, с большими чугунными блинами, и толком ещё не успела нагреться. Хватаю крышку, поднимаю и в шоке смотрю внутрь.
Там еж!
Самый настоящий! Колючий и крайне недовольный фырчащий еж.
Мальчишки весело хохочут, пихаются, наперебой заглядывают в кастрюлю и восторженно визжат всякий раз, когда лесной житель двигается. А двигается он часто, ведь ему становится горячо.
Выключаю конфорку, снимаю кастрюлю с супом и ежом с плиты. Ставлю в раковину. Завожу кран так, чтобы льющаяся из него вода не попадала внутрь кастрюли и открываю кран. В раковину вода поступает напрямую из колодца, она студеная, аж руки порой сводит. Самое то в нашем случае! Дно нужно остудить как можно скорей.
— Дружок, как ты сюда попал? — не пряча удивления смотрю на колючего зверька.
— Фыр-фыр, — раздается в ответ. Ёжик поднимает голову наверх и смотрит на меня своими черными глазами-бусинами.
— Он посмотрел на меня! — восторженный визг раздается прямо над правым ухом. У Вадика полный восторг.
— Ахаха! Ежжик! — довольно пищит Леха вторя брату. На ультразвуке.
Мальчишки мои неугомонные так кричат, что испугают любого. Как бы не умер он у нас от разрыва сердца.
— Сейчас отпущу, — обращаюсь к ежу с теплой улыбкой.
Бедный зверёк! Сколько ж он просидел в этой кастрюле?
— Мам, дай посмотреть, — просит Лешка, лезет ко мне.
— И мне! И мне, — между нами словно бульдозер прёт Вадюшка.
Кухню наполняет детский визг и крик. Так бывает каждый раз, когда мальчишки чего-то не поделили.
— Леша! Вадим! — строго смотрю на них. — Ну-ка перестаньте!
Мои слова не возымели нужного эффекта, малышня продолжает толкаться. Так всегда. Одинокой женщине очень сложно справиться с двумя сыновьями.
— Мальчики! Прекратите немедленно! — вынужденно повышаю на них голос. Смотрю строго то на одного, то на другого. Беру кастрюлю в руки и отхожу от стола.
Иду в сторону крыльца.
— Мама, ты куда? — Вадим слезает со стула, идёт следом за мной.
— На улицу, — отвечаю ему стиснув зубы.
— Зачем? — не унимается сын.
— Отпустить ежа на волю, — говорю строго. За спиной раздается детский плач, оборачиваюсь.
На стуле полный горького разочарования и обиды стоит Лешка. Он плачет и вытирает слезы грязным рукавом, размазывая по лицу землю.
Минут пять назад сын ковырялся в грядках, он искал дождевых червей.
