В кабинет вошел врач и медсестра, Давид настоял, чтобы мы с ним вышли.
— Марат очнулся. С ним все будет в порядке, — смотрит на меня не моргая. — Иди наверх. Ты сейчас нам будешь только мешать.
— Но, — пытаюсь протестовать.
Марат здесь! Он живой! С ним все в порядке! Разве можно меня взять и заставить уйти от него?!
— Никаких “но”! — от его тона мурашки по коже. Вздрагиваю. — Иди поспи, — обращается уже чуточку мягче.
Спорить с Давидом бессмысленно и бесполезно. Вздыхаю, продолжаю смотреть на него.
— Я не усну, ты понимаешь? — говорю тихо.
Мне нужно туда! Нужно за эту проклятую дверь! К своему любимому человеку.
— Нет, Ася, — жестко отрезает. — Единственное, что тебе нужно, так это поспать. Завтрашний день будет не легче. У тебя очень умные и смышленые дети, так просто, как сегодня, их уже не занять.
— Знаю, — тяжко вздыхаю.
— Поэтому разворачивайся и иди, — показывает в сторону коридора. — Если не спится, зайди к сестре.
— Я тебя поняла, — говорю обреченно. Разворачиваюсь и ухожу прочь.
Спорить с Давидом бесполезно, он не уступит.
Да и если отбросить эмоции, сама прекрасно понимаю, что брат Марата прав.
Прихожу к себе в комнату, сажусь на кровати. Какое-то время просто сижу. Сил нет.
— Мамочка, — в спальню заглядывает Вадимка. — А ты почему плачешь?
Заспанный мальчонка заглядывает сквозь приоткрытую дверь, ступает своими босыми ножками по полу, трет глаза от яркого для него света.
— Я не плачу, — произношу машинально, незаметным жестом смахиваю слезы с глаз. Сама не заметила, как они появились.
Шмыгаю носом. — С чего ты взял?
— Вижу, — отвечает насупленно. Обнимает меня, тянет за собой на кровать. — Пойдем спать. Утро вечера мудренее.
От слов сына сердце щемит. Снова чувствую влагу в уголках глаз, спешно делаю глубокий вдох.
— Ты прав, — залезаю вслед за сыном на кровать. Отодвигаю покрывало, помогаю ему пробраться под одеяло. Сама залезаю следом.
Сынок мой, когда ты успел вырасти? Я и не заметила… Такой большой.
Обнимаю Вадима, закрываю глаза. Малыш в два счета погружается в глубокий и крепкий сон.
На сердце становится чуточку легче. Впервые за сутки делаю спокойный вдох, грудную клетку больше не распирает от боли и обреченности. Понимаю, что с Маратом все будет в порядке. С такой мощной поддержкой и силой нашей любви никак иначе и быть не может! — Вот вы где, — слышу на отдалении. Приоткрываю один глаз.
— Лешка, — произношу улыбаясь.
— Я, — кивает сын. — Тебя пришел охранять, пока папа болеет.
— Ты знаешь? — удивляюсь.
