Два зайца, три сосны

Ты приедешь?

— Извини, нет. И не беспокойся, я ни на что не собираюсь претендовать.

— Претендовать? — не врубилась я.

— Ни на какое имущество. Мне от этой женщины ничего не нужно.

— Юля, она же твоя мать. Ты же потом не простишь себе.

— Но она же себе все простила.

— Ее мучила совесть.

— Извини, это бесполезный разговор.

Я бросила трубку. Мне хотелось крикнуть ей, что мать может, потому и умерла, что Юлька ушла от нее на Спиридоновке, но это и впрямь было бесполезно. Так я окончательно потеряла сестру.

— Не приедет? Понятно, — грустно проговорила Лерка.

Утром я поехала встречать Гошку. Он был пришиблен.

— Мам, а бабушка… отчего умерла?

— От острой сердечной недостаточности.

— А отчего у нее эта недостаточность случилась?

Я вдруг поняла, что его мучает.

— Нет, Гошка, это не из-за тебя… Бабушка была старая, и потом ее всю жизнь терзали страхи, а под конец еще и совесть. Вот сердце и не выдержало.

— Мам, а тетя Юля приедет?

— Нет, не приедет. Она не может.

— Мам, тогда мы к ней не поедем, ладно?

— Конечно, Гошка, с чего мы вдруг поедем к какой-то чужой тетке.

— Дядя Митя ничего не знает.

— Опять поссорились? — огорчился Гошка.

— Да, и расстались. Я не могу выносить его характер.

— Жалко. Он вообще-то клевый… И потом, мне было бы спокойнее за тебя…

У меня полились слезы.

— Ничего, сын, я не пропаду и без дяди Мити. Мне спокойнее без него. Все будет хорошо, сыночка.

— Мам, если хочешь, я вернусь.

— Нет, поживи лучше с дедом, тебе это полезнее.

— А ты переедешь в бабушкину квартиру?

— Нет. Бабушкина квартира останется тебе. Вырастешь, женишься, будет у тебя свое жилье. А мне лучше здесь. Здесь же никто не умирал, с этой квартирой не связано еще ничего плохого… Мне хорошо тут работается. А как поживает Марика и жирафик?

Через два дня после похорон я проводила Гошку с дедом. И только отъехав от аэропорта, сообразила, что за эти дни Аполлоныч ни разу мне не позвонил, что было по меньшей мере странно.

Даже о том, что кроме трех соседей и моих друзей, на похоронах никого не было. Хотя мама была не так стара, чтобы никого из ее знакомых не осталось в живых. Просто она была тяжелым и не слишком добрым человеком… сделавшим, вероятно, немало дурного не только старшей дочери. Но и ее жизнь была кошмарной. И какой же все-таки умный Миклашевич.