Два зайца, три сосны

Но замуж-то за меня ты выйдешь!

Вопроса в его интонации не было, просто спокойное утверждение. Я рассмеялась.

— Митька, зачем тебе это нужно? Из-за того, что я теперь…

— Мне плевать, что ты теперь, просто я… устал, что ли. Захотелось, чтобы рядом был кто-то… свой, родной, близкий.

— Но почему именно я? По-моему, у тебя таких родных и близких чертова уйма.

— Знаешь, я когда вдруг понял, что хочу иметь семью, я перебрал в уме всех, как ты сказала, родных и близких… И знаешь, что получилось? Что кроме тебя никого и нет…

— А куда ж они все девались? Надя? Рузанна? Лялечка?

— Брось! Это все несерьезно.

Ну о чем можно говорить с Лялечкой? Смешно. И вообще, Олеська, вспомни, как нам было хорошо вместе!

— Что-то не припомню, Митя. Тебе, может и было хорошо, а мне…

— Не ври! Вспомни, как я показывал тебе Париж, как мы путешествовали по Израилю, сколько мы хохотали… А помнишь как в Турции шили тебе кожаную куртку? — голос у него был грустный и во мне даже шевельнулся червячок жалости. — Знаешь, уже не хочется бегать по бабам, хочется к кому-то прилобуниться.

Помнишь, так говорила наша уборщица Дуня? И что для меня всего важнее, мне перед тобой неохота хорохориться, притворяться молодым и неутомимым. Мне с тобой уютно…

— Господи, Миклашевич, что с тобой? Ты ж еще не старый!

— Факт, я еще вполне можно сказать молодой, но я хочу семью иметь, а ты…

А я, Митя, не хочу! Я живу одна сейчас, у меня есть сын, и больше мне ничего не нужно. Так что поскреби еще по сусекам, авось найдешь милую неглупую бабенку, которая будет счастлива спать с тобой и терпеть твой несносный характер.

А я на эту роль не гожусь.

— Уж позволь мне самому решать, кто годится, а кто нет!

— Разумеется, решать будешь ты.

— Ну так я уже решил!

— Мить, меня кто-то недавно спросил из-за чего, собственно, мы с тобой расстались. И я ответила: из-за местоимения.

— Что ты имеешь в виду? — раздраженно спросил он.

— Ты же признаешь только одно местоимение: «я»! А мне это скучно.

Я видела, что он взбесился.

Ну и пусть. Эта глава в моей жизни давно дописана и глупо было пытаться ее продолжить.

С этой минуты он держался со мной холодно и отчужденно. Ну и дурак.

Прошло больше недели. Я вполне успокоилась. Миклашевич больше не звонил. Я сидела и работала. Сценка с крушением лодки получилась, из нее вытекало множество забавных эпизодов, я не отказала себе в удовольствии описать Арину, припомнив и Леркину историю с курицей. А через два дня мне предстояло лететь к Гошке.