Двадцать и один год (СИ)

А я скачу на нем как оголтелая, он закрывает мне рот ладонью, а я кусаю ее до крови и извиваюсь на его члене. Клитор натирается о пульсирующий ствол, увитый выпирающими венами. Я помню его…помню по фото которые высылал Дикий…Меня выгибает от оргазма, я буквально падаю на Дикого, а он стискивает мою поясницу и насаживает на себя еще быстрее.

- Аленаааа…мать твою….Моя Аленааа…, - рычит и снова кончает, запрокидывая голову, скалясь от наслаждения.

Теперь я глажу его голову, все еще сидя на нем, с его членом внутри себя, а он сжимает мою спину.

Мы оба взмокли от пота, мои волосы спутались и упали ему на лицо. Я все еще вздрагиваю и он вместе со мной. Потом я роняю голову ему на плечо и он продолжает гладить мою спину.

- Я скучал… я так адски скучал по тебе. Не удержался. Слово дал, что в покое оставлю. И не смог.

Вскидывает меня, всматриваясь в мое лицо, вглядываясь в глаза.

- Сын у нас…Женя зовут и дочь Настя…Аня твоя родила. От тебя и в роддоме выкинула. Я удочерила.

Молчим вместе. Он бледный, осунувшийся.

Взгляд отвел, смотрит в сторону. Потом меня с себя снял, одежду в порядок привел. Салфетки мне принес.

Больше мы не разговаривали. Молчали. Он сел за стол. Молча принялся есть. Очень жадно, очень быстро. А я смотрела на него и тихо плакала. Просто слезы по щекам текли. Поверить не могла, что он живой. Доел, закурил. Потом вдруг резко спросил.

- Сотовый забрали…потом покажу.

- Я думал… знал, что родила. Думал это мужа твоего. Что ты с ним.

- Я с ним давно ничего…очень давно. Твой сын. И твоя дочь.

- Спасибо, что забрала ее…я пытался узнать, что с ребенком, но с тюрьмы сильно не узнаешь.

Я жадно смотрела на него. Изменился, похудел, но в тоже время стал сильнее, все мышцы накачанные, выпирают. Волосы очень короткие, почти лысый. Взгляд из-под бровей. Дикий. Самый настоящий. Мой Женя и в то же время другой. Чужой. Словно стену между нами выстроил. Я чувствую это отчуждение. Только понять не могу почему…неужели из-за того, что приехала к Дикому?

- Что делать будем, Алена? Я здесь надолго… На пятнадцать лет.

От его слов все плывет перед глазами. Он тоже молчит, рот сжат, кулаки сжаты.

- Можешь приезжать трахаться иногда. Но толку от этого? Я же понимаю, что пятнашка это слишком долго.

Он говорит, а меня по нервам режет. Мне больно от каждого его слова. Он словно бьет меня наотмашь по лицу.

- Иногда люди выходят раньше…, - тихо говорю я.

- Не про меня. Я кое-чего еще натворил. Так что это мой срок и мотать я его буду от звонка до звонка.