Двадцать и один год (СИ)

Она решила все рассказать Ивану и маме, надеясь на их поддержку и помощь в исправлении ситуации. Этот шаг требовал мужества, ведь признание в своей ошибке всегда тяжело, но Лера понимала, что это правильно. Иван может придумать как забрать сейф. Нужно было изначально поговорить с ним об этом. Как она раньше не додумалась.

Стараюсь не смотреть на своё отражение. Но сегодня... сегодня посмотрю. Вот он я, вроде как прежний, но только внешне. Стою перед этим треснувшим зеркалом, которое скорее всего видело и рожи и пострашнее.

За стенкой кто-то матерится, слышно как щелкают замки на камерах. В отражении — не я. Кто это вообще?

Прикидываю, сколько уже здесь. Сколько времени пролетело, как один день. С каждым днём стал только жёстче, холоднее... Так надо, чтобы выжить. Здесь, в этих стенах, слабых не жалуют. Я — не из таких, не слабак. Но одно дело пацанам это показывать, другое — каждый раз смотреться в эту трещину и видеть, как у меня под кожей скалится зверь.

Лена... Чёрт, как она там? Без меня. Моё сердце сжимается каждый раз, когда о ней думаю.

Бесит, что не могу быть рядом, не могу защитить, не могу обнять. Хочу вырваться отсюда, бежать и не останавливаться. Пусть меня зовут сумасшедшим, но эта мысль не даёт мне покоя. В глаза ей посмотреть хочу. То ненавижу адски люто, то люблю до безумия так что кости выворачивает.

Рука сама собой сжимается в кулак, чувствую, как накатывает ярость. Злость на всю эту тюремную дрянь, на то, что она отняла у меня мою жизнь. С размаху бью по зеркалу. Осколки сыплются, как слёзы, которые я не позволю себе пролить.

Пусть это зеркало разорвется, как и всё в моей жизни. Но я ещё не сломлен, понимаешь, Алена? Я ещё вернусь. Вернусь, слышишь?

И она должна знать, Лена должна знать, что я не забыл, не отпустил. И не отпущу. Никогда. Пусть написал херню…Пусть. Я найду способ вернуться, и черт побери, я сделаю всё, чтобы исправить это. Для неё, для нас. Такого Жени, каким он был до этой камеры, уже нет. Но будет другой. Будет тот, кто сильнее. И я покажу им, покажу всем, что не зря здесь отмотал этот гребаный год.

Теперь в камере только я и полумрак. И план, который начинает складываться в моей голове.

С первых дней тут я понял одно — надо давать отпор так, чтобы другие смотрели и держались подальше. Слабость? Нет уж, не в моих правилах. Начал с мелочи, подружился с парой правильных ребят. Молча делал своё дело, помогал, когда надо, но и показывал зубы, когда требовалась жёсткость. Моя кличка с воли и здесь прижилась.