Дваплюсодин в одном флаконе (сборник)
2 прочтения
– Да нет, ты пойми, Владимир. Я – полковник. У меня пенсия двести рублей. А еще я могу получать сто двадцать.
– Ну так сто двадцать все равно остаются.
– Не понимаешь, – огорчается управдом. – Я член партии с тридцать второго года. Значит, мне плотют пенсии сто двадцать, а партвзносы берут за все сто восемьдесят.
– Так это же прекрасно! – говорю я.
– Чего же прекрасного? – недоумевает бывший полковник. – Я же тебе говорю – плотют сто двадцать, а берут со ста восьмидесяти.
Я не успел убедить собеседника, потому что появился инспектор Бударин и пригласил управдома и члена правления на заседание.
Я, как лицо постороннее, остаюсь. Хожу по коридору, думаю. Ну как могут они отказать, если у них нет для этого никаких оснований? Ну что они могут придумать?
Выходит член правления, и по лицу его сразу видно – отказали.
– Не отказали, – говорит он, – а отложили.
Оказывается, Козловский не врал: у них действительно есть письмо Стукалина и есть резолюция Промыслова. Что написано в письме Стукалина, я не знаю (управдом говорит: в нем перечисляются заслуги Иванько).
– У нас нет оснований отказать Войновичу, но мы не можем отмахнуться от резолюции Промыслова.
На меня смотрят как на идиота. Больше того, как на злонамеренную личность. Разве можно самому товарищу Промыслову так отвечать? Да и товарищ Иванько, как видно, тоже крупный деятель. Каждый день звонят из разных инстанций.
«Намекните, что вы не еврей»
Понимаете, что получается? С одной стороны, наш уважаемый Сергей Сергеевич Иванько, крупный государственный деятель, писатель, а с другой стороны, некий Войнович, муж беременной жены.
И вот что интересно, так говорят не только мои противники, но и мои сторонники тоже. Они меня все время учат:
– Тише, тише, вы все не так делаете, вы нам только мешаете, вы уж лучше помолчите.
Они считают, что все надо делать тихой сапой. Надо бороться с Тургановым и ни в коем случае не трогать Иванько. Перед Иванько надо только расшаркиваться.
И дальше следует довод, что у Войновича жена на таком-то месяце.
Однажды я рассердился:
– Почему вы меня так странно все-таки защищаете? Почему вы никому не скажете, что для вас я тоже какой-никакой, а писатель?
Сторонники уважаемого в выражениях не стесняются.