Дваплюсодин в одном флаконе (сборник)
3 прочтения
У него к стене прибиты такие карманы. Напишет несколько листов – кладет в один карман. Напишет еще – кладет в другой. А вы не так пишете?
– Нет, – говорю, – я не так. Мой творческий метод состоит в том, что я свои листки прячу гораздо дальше. Так далеко, что, придя ко мне, вы ничего не найдете. После конфискации романа Гроссмана многие писатели овладели подобным творческим методом.
На самом деле то, что я говорю, – чистый блеф. Подпольщик из меня не получается, я никогда ничего не умел таить и, видимо, не научусь.
Петров вдруг, развернув кресло, садится лицом ко мне.
– Вот представьте себе, – говорит он. – Вы секретарь Союза писателей, а я писатель Петров.
– Представляю. Сейчас таких писателей очень много.
– Почему вы так говорите? – оскорбился Захаров то ли за своего начальника, то ли за Союз писателей.
Но Петров не обиделся.
Между тем со мной происходит что-то необычное. Мне кажется, я плохо слышу своего собеседника, переспрашиваю, напрягаюсь. Разговор явно идиотский, но я почему-то не пытаюсь его прекратить. Петров пристально в меня вглядывается (для того, наверно, и развернулся), словно пытается что-то определить по моему виду.
Речь зашла опять о ВААПе. Я сказал:
– Мне ваш ВААП не нужен. У меня есть свой адвокат, американец, который мои права достаточно хорошо (это я по незнанию сильно преувеличил) защищает.
– А у вас с вашим адвокатом постоянная связь? – поинтересовался Петров.
– Так чего же вы дурака валяете? Предупреждайте.
– Но мы же хотим по-хорошему.
– Если вам приказано по-плохому, выполняйте приказ.
В разговор вмешивается Захаров:
– А я вот, хи-хи, насчет «Чонкина». По-моему, это очень антисоветская книга. Как-то у вас там, хи-хи, все странно. Записка: «Если погибну, прошу считать коммунистом», оказывается вдруг, хи-хи, под копытом у лошади.
– А, значит, вам все-таки не нравится, – говорю я. – Так бы и сказали. Я ведь и рассчитывал, что вам не понравится.