Дважды два

 – Такая возможность представляется раз в жизни.

– Может, вы оба все-таки соизволите вернуться к тому, с чего мы начали?

Явное раздражение Мардж насмешило Лиз:

– У каждой пары свой стиль общения, многие общаются в телеграфном стиле, опуская подробности. Не зная подтекста, я понятия не имею, как к этому относиться.

– Видишь? – подхватила Мардж. – Она со мной согласна: все это выглядит подозрительно.

– Ничего подобного она не говорила.

– Просто ты не улавливаешь подтекста в ее словах.

– А если серьезно? – спросил я Лиз позднее.

 – Как думаешь, почему Вивиан не сказала мне, что открыла другой счет в банке? Понимаю, ты сейчас не на работе, но мне хотелось бы понять, что вообще происходит.

– Вряд ли я смогу объяснить тебе, что происходит. А мои догадки будут ничем не лучше твоих.

– А если бы ты все-таки строила их?

Прежде чем ответить, она задумалась.

– Тогда я сказала бы, что дело обстоит именно так, как говорит Вивиан, и не стоит придавать этому значения. Может, отдельный счет понадобился ей просто для того, чтобы знать, насколько велик ее вклад в бюджет, и гордиться этим.

– А тебе попадались клиенты, которые делали что-то подобное? Из числа жен?

– Как я уже сказала, это может быть признаком чего угодно.

– Понимаю, ты стараешься вести себя тактично, но я в тупике. Ты можешь объяснить мне хоть что-нибудь?

Ответить она не спешила.

– Если в подобных ситуациях и есть нечто общее, то обычно это гнев.

– Думаешь, Вивиан сердится на меня?

– Я не так много общалась с Вивиан, да и то не наедине, а здесь, в кругу семьи.

В такой обстановке можно узнать далеко не все. Но когда люди чем-то недовольны, их поступки зачастую продиктованы гневом. В таком состоянии они способны на действия, которые обычно не совершили бы.

– Например, открыть тайный счет в банке?

– Он не тайный, Расс. Она же рассказала тебе о нем.

– Значит, она… не сердится?

– Мне кажется, ты знаешь это лучше, чем я.

Прошел еще час, а Вивиан и Лондон так и не появились. Мардж и Лиз отправились прогуляться по кварталу, отец засел перед телевизором и увлекся каким-то матчем.

Маму я застал на кухне. Она резала картошку, на плите кипела большая кастрюля, распространяя аппетитный запах. На маме был ярко-оранжевый фартук, и я смутно припомнил, как когда-то сам покупал его в подарок.

– А, наконец-то! – сказала мама. – А я уже думала, к своей старенькой маме ты так и не заглянешь.

– Извини. – Я подошел к ней, чтобы обнять. – Не хотел тебя обидеть.