Дважды два

Склон с другой стороны был короче и немного круче, и, когда мы очутились на вершине холма, Лондон сбавила скорость и затормозила, поставив ноги на землю.

– Ну, что скажешь? – спросил я.

– Как высоко… – В ее голосе послышалась тревога.

– А мне кажется, ты справишься, – подбодрил я. – Может быть, попробуешь?

В детстве я обычно несся под горку, не задумываясь. Правда, это было четверть века назад, и мне казалось, что ездить на велосипеде я умел всю жизнь. Наверное, просто забыл, как неуверенно чувствуют себя новички.

Об этом я вспомнил из-за того, что случилось дальше. Добавлю еще, что если бы не цепочка событий – когда одно связано с другим, как падение одной за другой поставленных рядом костяшек домино, – тогда с большой вероятностью все завершилось бы благополучно. Но нет.

Как только Лондон снова поставила ноги на педали и поехала, велосипед начал вилять все сильнее, от самой середины дороги до левой обочины. Скорее всего, выправилась бы, если бы в двадцати ярдах от нас машина не начала выезжать на дорогу задним ходом.

Вряд ли водитель видел нас: двор окружала живая изгородь, маленькую Лондон было сложно заметить. Вдобавок водитель, похоже, спешил. Лондон заметила машину, свернула влево, одновременно прихлопывая еще одного комара. Прямо по ее курсу на прочной опоре стоял почтовый ящик.

Переднее колесо очутилось на границе между асфальтом и обочиной.

– Осторожно! – крикнул я. Велосипед сильно тряхнуло. Лондон попыталась вновь схватиться за руль, но не смогла. Уже догадываясь, что будет дальше, я в ужасе увидел, как переднее колесо вдруг дернулось.

Лондон перелетела через руль и с глухим стуком ударилась головой и грудью о почтовый ящик.

Я спрыгнул с велосипеда и бросился к ней, повторяя ее имя. В окне проезжающей машины мелькнуло удивленное лицо водителя, я упал на колени перед Лондон, которая не шевелилась.

Она лежала лицом вниз, неподвижно и совершенно тихо. Я осторожно перевернул ее на спину. Паника захлестнула меня.

Не знаю, повторял я это вслух или мысленно.

Все внутри горело огнем. Глаза Лондон были закрыты, рука безвольно упала на землю, когда я перевернул ее. Она словно спала.

А ее запястье выглядело так, словно кто-то затолкал под кожу половину лимона.

Страх мгновенно поглотил меня, ничего ужаснее я еще никогда не чувствовал. Я молился, чтобы дочь подала хоть какой-нибудь признак жизни, но мне показалось, что прошла уже вечность, а она по-прежнему лежала не двигаясь. Наконец ее веки дрогнули, я услышал резкий вдох.