– Дай пять!
Наивный Сахарок потянул к нему руку, но блатной, вместо того чтобы ее пожать, похлопал себя правой ладонью по животу.
– Слушай, Сахарок, а у тебя на воле друг был?
– Друг? Да, был... Ну, и был, и есть...
– А он тебя ждет?
– Зачем ему меня ждать? Он же не женщина...
– Эх, Сахарок, знал бы ты, какой коварный это народ, женщины... Да, кстати, а тебе Леонтьев нравится? Ну, песня у него есть такая, милый друг, э-э, как там дальше?
– Милый друг, не скучай. Я вернусь, ты так и знай... – повелся Сахарок.
– Дальше не помню.
– Значит, он все-таки тебя ждет.
– Кто?
– Ну, твой милый друг.
– Зачем ему меня ждать? – дрогнувшим голосом повторил парень. Похоже, он все-таки учуял подвох.
– Он же твой милый друг. Ты же сам про него спел. Милый друг, все такое. Ты на киче, а он тебя дождаться должен...
– Да не должен он ничего!
– Но ты же пел про него. Про своего милого голубого друга. Значит...
Вывод напрашивался простой, тупой, но железобетонный. Сахарок будет все отрицать, но Крыж в конце концов дожмет его.
И ответить ему Сахарок не сможет, потому что кишка тонка. Окончательно зачморят парня, опустят ниже плинтуса. Под нары не загонят: Спартак не позволит. Но где-нибудь в дýше Крыж может с ним что-нибудь сотворить. А потом скажет, что все «по понятиям». И попробуй докажи, что это не так...
– Тему закрой! – с мрачным видом потребовал Спартак, поднимаясь со шконки. Крыж заткнулся, а он грубо толкнул Сахарка, чтобы тот отошел от него подальше. – Если чего-то не догоняешь, лучше молчи.
Рот себе зашей и молчи. А то кое-что другое расшить придется. Тут озабоченных портных валом, так тебе нашьют, что не унесешь... Ты меня понял?
– Да, – жалко кивнул Сахарок.
– Что ты понял?
– Молчать буду.
– И все? А мозгами шевелить не надо?
– Да я ему все объясню, – кивнул Тёма.
Он с признательностью смотрел на Спартака за то, что тот не позволил довести дело до греха. Пятак бы точно не осадил Крыжа, еще и сам бы подключился. И опустили бы Сахарка за милую душу.
– Объясни. А то влипнет, не отклеишь.
Спартак сам взял тряпку, протер стену, убрал пыль со шконки, застелил белье и накрыл его одеялом. Он и фотографии потом повесит, свои, и стену ковром занавесит. Все сделает как надо, чтобы создать максимально возможный комфорт. И если придется, будет драться насмерть за право на достойную жизнь.
* * *Начальник оперчасти был старше Спартака лет на пятнадцать и, похоже, всерьез считал, что может называть его сынком.
