Кучку петлиц и погон распихал по карманам, рассчитывая пришить их, как только пристроюсь на табуретку рядом со своей койки. Остальную форму старшина аккуратно повесил на вешалку.
Посмотрев, как я заправился, он опять удивленно покачал головой, затем, щедро оторвав полметра белого материала, спросил:
Может тебя не надо учить, как подшиваться?
— Не надо — ответил я и мечтательно добавил. — Жаль не выдали гимнастерку старой формы, ее можно с проводком подшивать.
— Но, но сынок, — сообщил старшина. — Со стариками себя не ровняй, походишь и так.
Ты пока никто и звать тебя, салабон.
Он забрал у меня все документы, сказав, что сам отнесет в строевую часть, после чего мы вышли в расположение. В большом помещении с четырьмя рядами двухъярусных коек почти никого не было. Около вешалки с шинелями топтался дневальный, видимо, на десятый раз,приводя их в нужное состояние. Рядом за столом сидел дежурный по роте и разглядывал свою рожу в зеркале.
— Синицын, ко мне! — негромко скомандовал Пузенко. Тот для начала подскочил, потом, повернувшись, сказал:
— Петя, достал со своими шуточками.
Хорош под Ахрамеева косить. Так и сердечником стать недолго.
Старшина показал на меня.
— Поручаю тебе молодого бойца. Хватит прыщи перед зеркалом давить, делом займись. Проследи, чтобы он до обеда с гимнастеркой разобрался, а когда народ начнет подтягиваться, передай его Яшенкову. Я ушел в штаб. Все понятно?
— Понятно? — ответил Синицын и метнул на меня злой взгляд.
Как, же, салага заметил его испуг, да потом еще и по поводу прыщей старшина прошелся.
Стоило тому выйти из расположения, как младший сержант Синицын крикнул свободного дневального.
— Эй, Жан Тотлян ху…в,мухой сюда!
Мелкий армянин подбежав к нам с жутким акцентом доложил:
— Товарищ сержант дневальный, рядовой Гаспарян по вашему приказанию прибыл.
— Дневальный, дневальный, тащи станок еб…й, -пробормотал как бы про себя, сержант, искоса поглядывая на меня.
Э! Да ты позёр, братец, — подумал я. — Перед молодым выступаешь, как в театре.
— Слушай сюда, — обратился Синицын к Гаспаряну. — Садишься рядом с этим раздолбаем, и показываешь, как надо пришить погоны и петлицы, на все, про все даю полчаса, все понял?
— Портянки то хоть умеешь наматывать? — обратился он ко мне, проявив неожиданную заботу.
— Умею, — ответил я, временно проглотив слово раздолбай.
Ну, и хорошо, — сообщил Синицын, отправляясь дальше давить угри на своем носу.
Ближе к обеду в роту стал подтягиваться народ.
