Как я из кресла перетаскивала этого огромного астерийца, отдельный разговор. Могу сказать только, что мне было жарко, очень, и это при том, что сила тяжести на этом спутнике меньше, чем на Земле! Потом, очень осторожно и очень медленно (из-за тяжести) я потянула его к своему кораблю. Вроде и упали мы практически вместе, только пока тормозили, нас разнесло метров на сорок друг от друга. Это были самые длинные и самые тяжёлые сорок метров в моей жизни. Последние метры я проделывала уже под первые крупные капли дождя и порывы холодного ветра.
Затащив Адена внутрь, я сразу почувствовала, как стало тесно в кабине. Единственное кресло было довольно высокое. Если стащить с кресла я его смогла, то проделать обратную процедуру я была уже не в состоянии. Я подтянула его поглубже в кабину и закрыла корабль, отрезая нас от начавшейся бури. Устало плюхнувшись на пол рядом с вилором, я потерла виски. Голова раскалывалась. На этой планетке был явно повышенный ментальный фон, наверное, из-за того, что именно так, в основном, общаются местные разумные или полу-разумные обитатели.
Оказавшись в поле влияния их «эфира», мне было тяжело привыкнуть к постоянному давлению на мозг. Сейчас, весь «эфир» был озабочен начавшейся непогодой. Похоже, что даже для местных обитателей это нетипичное погодное явление. Надо собраться с последними силами и устроить Адена как можно комфортней. Я тщательно расправила плед, на котором тащила его до своего корабля. Он будет греть его снизу. Нашла второй плед и накрыла им его сверху.
Под действием препаратов спать ему ещё часов двенадцать. Надо и мне подремать. Устроившись кое-как в кресле (кто пытался спать в самолётах при дальних перелётах, тот меня поймёт), я попыталась уснуть. Сна, как такового, не получилось. Я скорее дремала, поминутно вздрагивая от каждого скрипа или шороха и прислушиваясь к дыханию Адена. В последний раз я так дремала у кроватки больной Альки. Когда ребёнок болеет, то ты не спишь, а в пол-уха мониторишь малейшие изменения дыхания, чтобы не пропустить резкого ухудшения.
Так и я сейчас — дремала и прислушивалась. Разные лезущие в голову мысли тоже не давали успокоиться. Я волновалась за отца, Макса и Морта. Как они там? Сильно расстроились? Больше всего мне было жалко Макса. Он же ещё совсем ребёнок! Снаружи большой, а внутри ребёнок. Ещё, пыталась почувствовать Морта или послать ему ментальный сигнал. От всего этого голова ещё больше разболелась. Я проснулась и посмотрела на инком.
