– Ты!
– Я что-то тебе обещал? Верность? Любовь до гроба? Детей?
Продолжает хлестать меня по щекам жестокими словами.
– Нет."
"– Вот и ответ. Ты придумала то, чего нет. А жаль. Ты очень нравилась мне, Кира. Я даже уговорил Раенского взять тебя на работу. Он ведь другую девчонку хотел нанять. Но я за тебя попросил. Чтобы потом познакомиться поближе.
Что?! Мне хотели отказать? Но Артур… боже! Как унизительно! Я буквально слышу звон. Как моё сердце бьется на осколки. Вся жизнь, словно одно большое зеркало. И оно сейчас рухнуло на каменный пол…
– Значит, между нами всё кончено?
Ну почему я так унижаюсь? Ответ же очевиден!
– Я всё объяснил, – отрезает Артур, затем разворачивается и идет прочь, – надеюсь, все бумаги к встрече с австрийцами готовы?
– Да…
Проклинаю себя за то, какая я сейчас.
Жалкая. Слабая. Зависимая. Выхожу, чувствуя внутри нарастающий холод. Я словно заморожена. И сердце будто бы и не бьется вовсе.
Бросил…
Даже не так. Усмехаюсь. Он даже не сказал мне это в глаза. Дал понять.
Словно тень, иду обратно в кабинет. Сажусь. Смотрю перед собой. Плевать мне на этих австрийцев. На работу. Всё вдруг перестало иметь смысл.
Я медленно умираю. Не физически. Душевно. Кровь хлещет из ран, которые нанес некогда любимый человек. Меня вызывает к себе начальник.
Видя моё лицо, вздыхает.
– Вы знали, чем они там занимались? – не узнаю собственный голос.
Он глухой, чужой, прозрачный. Это не я. Как же больно! Заморозка течет по телу, позволяя мне делать легкие короткие вдохи.
– Да. Прости, Кира. Я виноват перед тобой.
– Не вы должны извиняться, Игорь Олегович. Но я… – всхлипываю, – я не знаю, как смогу здесь работать. Простите…
– Ты увольняешься? – с каким-то обреченным пониманием спрашивает босс.
– Да.
– Может, подумаешь? Я дам тебе отпуск. Две, три недели. Сколько нужно. Не хочу терять тебя, Кира.
– Скажите… А правда, что это Артур… Сергеевич посоветовал вам взять меня на работу?
Игорь Олегович вздыхает.
– Было такое. Но ты совсем без опыта пришла.
Я сомневался.
– Ясно.
– Это он тебе рассказал? – вздыхает.
– Да. Я согласна на отпуск. Возьму не отгулянные три недели. Дальше посмотрим.
– Иди домой. Я с австрийцами разберусь сам.
– Спасибо.
Я не знаю, что мне делать. Улыбаться нет сил. Плакать, как ни странно, тоже не могу. Пустота, терзающая моё сердце, сводит с ума. Я отчаянно хочу хоть что-нибудь почувствовать. Боль! Пусть! Ведь после неё всегда становится легче.
Как-то доползаю до квартиры.
