За считанные минуты преодолев расстояние до дома, оказалась в своём стареньком исписанном вдоль и поперек краской подъезде. Вандалы постарались! Ну, как вандалы? Витька - сосед с третьего этажа.
Он учится в художественной академии. Выражаясь его словами, преподаватель давит Витькин потенциал, поэтому свои художества сосед решил увековечить на стенах нашего дома. Впрочем, никто не был против. Даже участковый, иной раз, задумчиво сложив руки за спиной, останавливался на этаже, чтобы оценить художества Витьки.
Еще три шага по крутым чистым ступеням и передо мной родной третий этаж.
Спустив тяжелый рюкзак с плеча, я нажала на дверной звонок, прислушиваясь к доносящимся из квартиры звукам.
Дверь открыл папа, сразу отступая назад, чтобы я прошла в узенький коридор.
— О, доча! Наконец-то, а то я уже весь извёлся. Хотел Татьяне звонить и ругаться, что так долго ребёнка моего эксплуатирует.
Отец держал в одной руке деревянную лопатку, блестящую от подсолнечного масла.
На нем красовался синий передник с изображением красной спелой виктории*. Я дарила его на восьмое марта… маме.
Машинально принюхавшись, я тут же уловила чудесный аромат картофеля.
— Ну, па-ап! – захныкала, как маленькая девочка. - Ты же знаешь, мне нельзя картошку. Ещё и жаренную… Еще и с лучком, – жалобно заканючила я, направляясь на кухню, на ходу скидывая рюкзак на пол.
— Да, черт его знает, чем тебя мама кормила. Я ж это… Ничего толком не знаю.
Отец замер, наблюдая то, как я уже залезла в сковородку пальцами и схватила самый, по моему мнению, аппетитный кусочек картошки и замерла, не донеся его до рта.
Вкусно! Соленый, с корочкой… Ммм, объедение! И главное же, что ничуть не хуже, чем у мамы.
Я скривилась, чувствуя, как на глаза вновь набегают слёзы. Вот и аппетит пропал. Горло словно сдавил невидимый стальной обруч.
— Ну, что ты, доча? — заметив мое состояние, отец поспешил обнять.
Сильные, привыкшие к тяжелому труду руки в ласковом жесте прошлись по моим распущенным волосам.
Через минуту я, все ещё всхлипывая запрокинула голову, чтобы заглянуть в обеспокоенное, уставшее, папино лицо.
— Пап, а если ей станет хуже?
Отец нахмурился. Его кадык нервно дёрнулся, поднимаясь, а затем опускаясь вниз по горлу.
— Так она ж это… с врачами в больнице. Ну, что ты, Ангелиночка! – он провёл ладонями по моей спине, желая успокоить.
Только сейчас я заметила, насколько уставшим выглядит отец.
