Своего мужчину надо уважать, – наклоняется ближе и, не смотря на мои попытки уклониться, опускает широкую ладонь на коленку, достаточно ощутимо сжимая ее. – Это закон.
Горячие мужские губы опаляют поцелуем, не давая времени сообразить, как правильно реагировать на происходящее.
Он словно захватывает в плен - властно, жарко.
Я поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его, но… спустя мгновение таю, плавлюсь в сильных грубоватых объятиях под жадными грубоватыми поцелуями-укусами.
Постепенно поцелуй становится более чувственным и тягучим, словно сладкая медовая патока.
Я стону, непроизвольно выгибаясь в талии, чтобы ощутить горячие тугие мышцы плотнее, ближе… Но когда ладонь касается нежной кожи живота и принимается красться все выше, словно вор, вся сжимаюсь.
Меня будто обдает ледяным потоком воды, когда вспоминаю, где я и с кем.
Боже, что я творю?!
Толкаю ладонями в широкие плечи, но Максим как неприступная гора - не двигается с места.
Этот тиран продолжает терзать мои губы, словно безумно вкусный десерт, который намерен съесть до последней крошки.
И лишь когда я собираю все силы и испуганно бью кулачками по мощным плечам, мужчина нехотя отстраняется. Казалось, он только очнулся от какого-то транса. Взгляд синих, как океан, глаз жадно устремляется на мои припухшие после страстных поцелуев губы.
Глава 8
Макс
— Приятного аппетита."
"Голос отца застаёт меня врасплох. Плечи непроизвольно каменеют, от чего мышцы бугрятся, перекатываясь под тканью футболки. Сидя в гостиной за большим овальным столом, я продолжаю усердно работать ложкой.
Сколько за свою жизнь обошёл ресторанов и кафе, чьи владельцы кичатся высокой кухней и профессиональными поварами, но никогда не пробовал такой вкусной шурпы, как эта.
Только мать умеет так готовить!
Мясо буквально отходит от костей, разделяясь на волокна, а ароматный запах овощей щекочет рецепторы, усиливая аппетит.
— Спасибо, – бурчу, бросая на отца взгляд из-под бровей.
Он одет с иголочки, как и всегда. Классический костюм, белоснежная рубашка, подмышкой зажата свежая газета…
— Ты бы чаще приходил.
Мать скучает.
Что-то в его голосе заставляет меня остановиться. Ложка на мгновение зависает в воздухе, прежде чем я вновь зачерпываю наваристый бульон.
Мы оба знаем, что он тоже скучает, но отец слишком упрям, чтобы в этом признаться.
Только вот проблема в том, что я упрямее в два раза.
— Работы много, – недовольно морщусь в ответ, отламывая большой кусок от ароматного «хьокхам»*.
Свежий и мягкий, он тает во рту.
