Резкая, словно удар под дых, боль выводит из состояния неги, срывая с губ шокированный возглас. Наши стоны сливаются воедино. Его полный наслаждения и мой - пропитанный испугом и болью.
— Больно! - стону вырываясь из плена чувственных губ, после чего пытаюсь выбраться из-под Максима.
Это лишь добавляет новую порцию острой мучительной агонии. Кажется, низ живота и бедра горят в огне. Еле сдерживая рыдания, отворачиваю голову в сторону. Никто и никогда не увидит, как плачет Ангелина Макарова.
— Тише, маленькая. Тшш.
.. - большой палец Макса скользит по моему горлу, лаская покрытую холодной испариной кожу. — Почему не сказала, что ещё девочка?
Глаза Макса горят восторгом, от чего мне становится ещё горше. Не для этого всего я себя берегла. Не для того, чтобы все получилось вот так! Даже не сказать, что изнасилование… Ведь я сама, по доброй воле.
Ой, дура! Слёзы новым потом струятся по щекам, заставляя обиженно и горько всхлипывать.
Продолжая шептать нежности на ухо, опаляя горячим дыханием шею, изверг мучает меня, словно не понимая, какую боль причиняет своей «любовью».
Но, должно быть, мои рыдания все же возымели силу.
Максим, спустя пару минут, хрипло просипев что-то сквозь зубы, смял мои губы в последнем страстном поцелуе и завалился на бок.
— Никогда с девственницей не был, - говорит он как будто сам себе через пару минут, после того, как отдышался под мои стенания и всхлипы. - Лин, ну, не плачь, а? Малыш, ты бы сказала, я бы заранее подсуетился.
Искренность в голосе Макса заставляет отвлечься от самобичевания и посмотреть непонимающим взглядом в синие глаза.
— Цветы, ресторан… Че вы там ещё девчонки любите?
Он протягивает руку, цепко беря меня за подбородок, и заглядывает в заплаканные глаза. Не выдержав пристального взгляда, краснею и отворачиваюсь.
— Что, так больно? - словно удивляясь, спрашивает Макс, проводя кончиками пальцев по трепещущей коже живота.
Киваю, ощущая, как где-то глубоко внутри вновь зарождаются истеричные рыдания.
— Прости, детка. Я заглажу свою вину, - обещает Макс, сверкая глазами, в отражении которых я вижу что-то близкое к обожанию.
Шершавая ладонь, что привыкла тягать неподъёмные для обычного человека штанги, проходится по моим волосам нежно и аккуратно, словно я - хрупкая фарфоровая статуэтка. Потрясение и напиток с миллиардами пузырьков делают свое дело - глаза начинают слипаться.
Под мерные поглаживания по волосам я уплываю туда, где нет проблем. Объятия Морфея такие крепкие и тёплые...
