Хотя может дело в обстановке? Там она была на работе, там нужна субординация, а здесь обстановка неформальная.
Но все равно не рискую.
Василиса ставит передо мной чашку пахучего чая. Делаю глоток и с блаженством вытягиваю ноги. Василиса осторожно через них переступает, а я прячу ухмылку, наклоняясь над чашкой.
Кухня у них маленькая. Я почти до противоположной стены достаю. Если в теории меня положить на пол, то я помещусь только по диагонали.
Зато у меня кухня огромная. Не в смысле у деда, а дома, в городе. И окажись мы там сейчас с Василисой, разве я стал бы тратить время на чай?
Она бы уже на столешнице сидела с разведенными ногами и стонала так страстно, как той ночью.
А я в ней был. И не просто стонал бы, орал. Так как мы ночью отрывались, и ни на кого не оглядывались, даже не моих собак.
От таких мыслей член твердеет, сидеть становится неудобно. Я в джинсах, стояк в ширинку упирается, а я не могу поправить, потому что Василиса смотрит. Мне бы прикрыться чем-то, только чем? Разве что руками, но руки заняты чаем с пирожками.
Спасает положение бабка Василисы.
— Вась, что же ты гостю нашему не дашь ничего на колени постелить? — она материализуется в дверях, укоряюще ворчит и подает мне полотенце. — Вот, возьми, а то жалко.
При этом она многозначительно указывает взглядом на мои джинсы.
Я спасен! Не даю договорить, выхватываю полотенце и закрываю стояк.
— Спасибо! Я только собирался попросить.
По непроницаемому бабкиному лицу сложно понять, что она имела в виду и чего конкретно ей жалко.
Джинсы или меня под джинсами. Но в любом случае ее жалость мне на руку.
— Что ж ты парня голодом моришь, Василиса? — не отстает бабуля от внучки. — У него уже пирожки в тарелке закончились. Ты бери пирожок, ешь, а то вон какой худой.
Чуть не давлюсь пирожком. Это я худой? Я могу на одно плечо бабку посадить, на второе Василису, и еще для деда место останется. А в дверной проем я прохожу только пригнувшись. Но видимо у стариков свои критерии, дед тоже постоянно бубнит, что я похож на глисту.
— Вам нужно будет показаться в клинику доктору, — говорит Василиса, отпивая чай. С удовольствием за ней наблюдаю. — И перевязку сделать.
Мне все нравится — и как она на него дует легонько, чтобы не обжечься. И как отхлебывает.
— Так я только оттуда, — беру очередной пирожок, — а для перевязки у меня теперь персональная медсестра имеется.
Я, конечно, рискую получить в лоб таким примитивным подкатом, но Василиса смущенно улыбается и отводит за ушко выбившуюся прядь.
