Интуиция подсказывает, что вряд ли, значит можно начинать с курсов вождения. С теории. Практике я сам ее учить буду.
Прихожу в больницу и выясняется, что пересменки еще не было.
— Рано вы пришли, Байсаров. Нет еще Великой, не пришла. А вам принципиально, чтобы именно она укол делала? У нас девочки все хорошо колют, — говорит дежурная медсестра.
Вспоминаю вчерашнюю инъекцию и содрогаюсь. Нет уж, я своей пятой точной достаточно дорожу, чтобы не подвергать ее всяким пыточным экспериментам. Еще парочка таких уколов, и за рулем придется ездить только стоя.
— Только врача все равно нет, а вам же надо обхода дождаться, — не замолкает медсестра, и я разворачиваюсь, не дослушав.
— Спасибо, я на улице подожду, — выхожу на крыльцо, прислоняюсь к перилам. Холодно, лучше ждать в машине.
Василису замечаю издали, но она не сама. С египтянкой и костоправом от Бога Марией.
Выхожу из машины, иду на перехват. Василиса замечает меня, смущается, а я в который раз поражаюсь, как мог принять ее за проститутку.
Это все дед.
Было бы у него нормальное освещение, я бы сразу все понял.
— Привет! — подхожу к девушкам ближе. — Не ждали? Почему не вижу радости при виде любимого пациента?
Мария вскидывает голову, самоотверженно улыбается. Мы понимающе переглядываемся, а Василиса оборачивается на подругу, потом на меня. И спрашивает с плохо скрываемым волнением:
— Вы что, знакомы?
Роздал 15
Давид
Мария поднимает голову, пытаясь изобразить улыбку, но в ее взгляде на мгновение мелькает легкое замешательство.
С такой только на дело ходить.
Я улыбаюсь чуть шире и отшучиваюсь:
— Открою тебе секрет, Мария тоже здесь работает, — подмигиваю Василисе.
Василиса смотрит то на меня, то на Марию. Но настроение моментально поднимается. Это ревность? Значит, не один я по ночам страдаю дурацкими мыслями?
— Шутник, ты здесь по делу или стендап свой пришел на нас проверить?
Мария явно в себя верить начинает, раз такой дерзкой становится. Тут же взглядом в нее стреляю.
Кое-кто без египтян остаться может, если будет там сильно борзеть.
— Я здесь исключительно ради золотых рук Василисы. Уколы и перевязки — это ведь высший пилотаж, и никто, кроме тебя, с этим не справится, — с легкой усмешкой говорю, направляя взгляд на Василису.
Мария закатывает глаза, как бы предсказуемо реагируя на мой пафос:
— Ой, как сладко стелишь. Вась, я пошла, а то там таких, как этот пол больницы, — отрезает она с притворным сарказмом.
— Идите, Мария, не заставляйте людей страдать, — усмехаюсь в ответ.
