И ведь гибнут, козлы, инвалидами становятся – вечным тяжким крестом для семьи! И ладно бы впрок наука пошла! Так ведь нет – те, кто поменьше пострадал, половина из них, штанишки от поноса испужного отстирают, оклемаются, и глядишь, за пивком друзьям тоном «бывалого» рассказывают о своих геройствах, а там и снова попрутся и вдряпаются по самое «не хочу»!
– Клиническая картина ясна и правдива, только к моим делам она каким боком? – спросил Степан.
– А вот объясни мне, старику неразумному, по какой такой уж причине ты не можешь и Вериными делами заниматься, и жить со своей Станиславой?
– Да не могу я сейчас Вере сказать, что с другой жить собрался! – разозлился Степан, аж подобрался весь: ноги подтянул, сел в кресле ровно. – Ей сейчас никаких отрицательных эмоций, переживаний категорически нельзя! Ей поддержка нужна вся, какая возможна! И подленько это получается: значит, когда здоровая, то нужна была для удовлетворения моих мужских потребностей, а как заболела – извините, я другую встретил!
– А Станислава-то твоя при чем? Почему с ней-то ты не можешь вместе быть? Как я понял, девушка она мудрая и ситуацию правильно оценивает.
– А как? Я с Верой не расстался, мало того, весь по маковку в проблемах ее здоровья и семьи, и всю эту хрень я Стаське притащу? Возле нее обогреюсь, сил наберусь и к Вере? Значит, и Стаську обманывать?
– Вот о чем я и говорю, – не воодушевившись пламенным заявлением Степана, спокойно ответствовал Лев Гурьевич, – умеют люди сами себе жизнь изговнять! Я тебе как мужик мужику скажу: это мы друг перед другом все такие ерепенистые, орлы независимые, «баба, есть баба, чуть лучше, чуть хуже», никто в сантименты не верит! А на самом деле все до одного мечтают встретить свою женщину, и чтоб любовь настоящая, и в постели и в жизни каждый день как праздник, да чтоб любила его до одури! Хотеть-то все хотят, только выпадает это ой как редко кому! И эту удачу надо холить и лелеять, оберегать всячески! А ты со своим докторским аршином – как бы той помочь и эту не обидеть.
