Сима поставила его рядом со скромно молчавшей Стаськой.
Надо сказать, что Леша был мальчиком большеньким – на голову выше Стаськи и раза в два толще, по-хомячьи щекаст, с толстой попой и выпирающим животиком. На фоне тихо стоящей сцепив ручки в замок, тонюсенькой, маленькой Стаськи, картина вырисовывалась, прямо сказать неоднозначная…
– Вы хотите убедить меня, что Станислава, по собственной инициативе, ни с того ни с сего, подошла вот к ЭТОМУ мальчику и ударила его в нос? – делая упор на полной невозможности данного заявления, спросила Сима.
Директриса и учительница уставились на детей в полном замешательстве, словно увидели их первый раз.
Но Сима только начала!
– Наталья Алексеевна, насколько мне известно, Станислава неоднократно подходила к вам, жаловалась, что ее обижают, и просила принять меры?
– Ну… – учительница еле сдерживала слезы и откровенно не понимала, что вообще происходит, – да, она говорила, что ее дразнят…
– И не только дразнят! – повысила обвиняющий голос Сима. – Значит, признаете, что сигналы поступали?
Теперь уже четверо взрослых – родители Мишины, директриса и Серафима уставились вопрошающе на юного педагога.
– Ну да! Признаю! – каялась учительница. – Стасенька жаловалась! Но они же дети! Обзывают друг друга, ну и что? И все дети в классе сказали, что она первая ударила!
– Да? – прогремела Сима. – Я думаю, все было ровно наоборот! Но раз в вашей школе обвинения строятся на основании показаний семилетних детей… – И, выдержав многозначительную паузу, строго посмотрела на директрису.
Та уже давно сникла, поняла, что вдряпалась, и успела сто раз пожалеть, что устроила это разбирательство – надо было наказать обоих, и все дела!
И кто эта дама? А если чиновник из министерства?! Вон и инструкцию знает! Чиновник, точно! Сразу с тоской вспомнилось про пенсию, шатающееся директорское кресло и с ужасом представились все последствия, коими может закончиться для нее это разбирательство…
– …давайте у детей и спросим! – узрев на лице директора ожидаемый результат, закончила фразу Сима.
– Так! Алексей, скажи нам честно, не бойся, тебя никто не будет ругать! Ты обзывал, обижал Станиславу?
Лешка посмотрел вопросительно на родителей, в надежде, что те подадут знак ничего не говорить и не отвечать, не найдя поддержки, шмыгнул не дышащим, заклеенным лейкопластырем, носом.
– Да… – прошептал он.
– Не слышу? – потребовала всенародного озвучания Сима.
– Да, я ее обзывал, – чуть громче, сказал мальчик.
