– Не сдаваться! Ты что, леденец на палочке пососала, было очень вкусно, но отобрали? Теперь можно плакать от обиды? Любовь – это не сидеть на бережке и ждать, что поднесут или отберут! За нее и побороться иногда надо! Особенно, если мужчина того стоит! А твой Больших стоит многого!
– Бороться?! – опешила племянница. – Это как? Ты что, предлагаешь еще раз перелезть через его калитку, сесть под дверьми сторожить, чтобы навязчиво себя предложить? Типа: посмотри еще раз, может, передумаешь, я хорошая? Так, что ли?
– Слава, остынь! Никто тебе такую ерунду не предлагает! Нет, если хочешь… – она оценила выражение Стасиного лица.
– Не хочешь. Понятно. Нет, Слава, следующий шаг его! А вот когда он объявится…
– Да не объявится он, княгинюшка! – перебила в отчаянии Стаська. – И шагов никаких делать не станет! Все! Фенита! Занавес!
– Посмотрим! – возразила убежденно Сима. – Я уверена, что появится, или я ничего в жизни и в мужчинах не понимаю!
Степан попросил начальника поставить его в график дежурств на все возможные дни.
– Да ты и так, Степан Сергеевич, больше всех в графике фигурируешь! Зачем тебе еще? Загнешься!
– А что мне еще делать, как не работать? Я мужик, семьей не обремененный.
Начальник внимательно к нему присмотрелся, не поверил, но, пожав плечами: «Как хочешь!», сделал отметку в рабочих документах.
Когда Больших ввалился в грузовой самолет не со своей постоянной бригадой, а с дежурными медиками, набранными по свободному рабочему графику, Лев Гурьевич, старший группы спасателей, преувеличенно громко подивился:
– О, Сергеич, а ты куда? Вы ж вроде со своими вчера со смены?
– Да так, – отмахнулся Степан.
– Поня-атно! – хохотнул старшой и крикнул на весь салон: – Мишка! Принимай, в твоем полку прибыло! Не один ты теперь в этом поле бегун!
Мишка Седых на работу сбегал, как на праздник или на курорт какой. Такое трудовое «рвение» имело свои причины в лице жены, двоих детей и тещи, с которыми он проживал в двухкомнатной хрущевке.
Усугублялась ситуация тем, что его дамы имели устойчивую склонность к критике кормильца, с элементами пыточного вербального пилежа.
Седых числился не в постоянной бригаде, как Степан, а в разменном расписании, то бишь в каждую брешь затычка, что давало ему возможность большую часть времени проводить на работе и являлось неизменным поводом для незлобивых шуток всего коллектива.
