– Стиви, ко мне, пойдем в дом. Маргарита, ты с нами? Или с напыщенным индюком как-то не очень хочется общаться?
– Что? Это мама сказала? Я совсем так не думаю.
Девушка покраснела, я незаметно шлепнул ее по попке, она взвизгнула.
– Миша, я тебя прошу, ничего не говори маме.
– Почему?
– Да потому, что это мама, у меня будет миллион вопросов, ты еще не знаешь, какая она.
– Хочу узнать, помощнице отца она лихо заткнула рот, а еще мне интересно, кто такой Эмиль, которой тебе названивал и сейчас написывает, я видел от него уведомления, ты оставила телефон на столе.
– Я… это…
– Марго, мне нужно с тобой поговорить.
– Вот, уже начинается.
В доме отец общался с Софией, Матильда Феликсовна пытала свою дочь, Паша разбирал пакеты, лишь толстяк Яша скучал, нервно стирая с лысины платком пот. А мне не давали покоя не шпионские страсти, а сообщения Эмиля, адресованные моей Цветковой."
"Через десять минут страсти поутихли, Маргарита, заварив чай, разливала его по чашкам, все сидели за большим круглым столом, и никто не решался заговорить.
– А вы ведь знаете друг друга, да, отец? Тебе знакома Матильда Феликсовна. Ты бы не позволил, чтоб с тобой так разговаривала незнакомая женщина.
– Мама? Вы действительно знакомы?
Матильда, вскинув подбородок и красиво сложив руки на столе, посмотрела на отца, а тот – нет, я не верю, он опустил глаза. Ему что, стыдно? Толстяк Яша кашлянул, подавившись печеньем.
– Ну, может, расскажете, Дмитрий Борисович, все, или так и будем дальше сидеть, поджав хвост, и игнорировать меня?
– Тебя никто не игнорировал, много дел, компания, контракты.
– Хватит. Яша, мы уходим. Михаил, Павел, спасибо за чай, Марго, будь осторожна в этой семье, знаешь такую пословицу, что яблочки от яблони недалеко падают?
Ого, вот это страсти! Матильда встала, красивой походкой на высоких каблуках направилась к двери, Яша за ней. Пашка присвистнул, отец метнул взглядом молнии вслед женщине. Горячая и дикая штучка, эта Феликсовна, столько темперамента, как бы у отца давление не подскочило, у меня, кажется, уже на пределе.
– Мама!
– Все потом, дочь, у нас много дел, мы вообще ехали в гости к Целяпину, а застряли здесь.
– Отец, ты что, так ее и отпустишь?
Первый раз за то время, пока болела мама, и потом, после ее ухода, у отца был живой взгляд. Я не хотел замечать, но он словно сам себя заживо похоронил, погружаясь в работу, помощницу завел.
– Отец!
– Матильда, постой.
