Две жены моего мужа

Хотеа, чтобы я его к ней отпустила.

У меня внутри все переворачивается. Привычный мир, в котором папа был идеальным мужем и моим героем, рушится, как карточный домик. А моя мама пережила тоже, что и я. Или это я повторяю сейчас ее судьбу.

— Он ушел, но ты все-таки приняла его обратно. Получается, простила?

Мы с мамой все еще на кухне. Она стоит, опершись бедрами о столешницу, а я — напротив нее. Ничего из того, что она рассказывает я не помню. То ли из-за возраста, то ли мозг просто вытеснил неприятные воспоминания.

— Получается, так, — горько усмехается мама. — Аде было почти восемь, но она будто все понимала и ни о чем не спрашивала — до сих пор же закрытая. А ты — нет. Ты плакала целыми днями и спрашивала, где папа и когда он придет. Я же была настолько зла и обижена на него, что не подпускала к вам. А перед Новым годом ты сильно заболела пневмонией и мы с тобой легли в больницу. Аду забрала бабушка. Нужны были какие-то новые антибиотики, которые вроде как продавались, но достать невозможно, потому что очень дорогие.

И тогда Риана с моего разрешения рассказала обо всем твоему отцу. Примчался сразу же, — шмыгает она носом, берет рулон кухонного полотенца, чуть отматывает и вырывает один лист. Сложив его в несколько раз, протирает уголки глаз и щеки. — Поговорил с заведующим, чтобы его впустили в палату. Ты как раз под капельницей лежала: маленькая, худющая, бледная. Сильно плакала и уснула вот так — с иглой в вене. А он тебя увидел и побелел. Антибиотики он потом привез на целое отделение. И с заведующим подружился, стал помогать больнице Тогда же везде всего не хватало. Лекарств тем более. Еще и рубли на тенге заменили, вокруг неразбериха сплошная.

— Это ты про Александра Михайловича сейчас рассказываешь? — переспрашиваю маму, вспомнив, что папа дружил с врачом детской больницы. Он даже бывал у нас в гостях несколько раз, но эту историю никогда не рассказывал. По легенде — это я теперь понимаю — я лежала в пневмонией и он меня лечил. Так и познакомились.

— Да, про него. Дядя Саша. Устроил нам потом очную ставку в своем кабинете, пока за тобой соседка по палате присматривала. А папа твой умолял принять его обратно, твердил, что у него с этой…нет больше ничего.

— И ты простила, — опускаю голову, пряча от мамы свои слезы.

— Не сразу, — судорожно вздохнув, отзывается она. — Вы маленькие, мама пенсионерка, я испугалась, что если что-нибудь еще случится, то не справлюсь одна. Можешь считать меня слабой.