Отнекиваться от благодарных родителей оказалось бесполезно – Светлана затащила Варну в дом, Василий Машку с рук не спускал, качал, обнимал. Даже завидно немного стало.
У Дария семьи никогда не было, а у Варны была, но такая, что лучше уж быть сиротой. Тепло дома, любовь, забота – все это им незнакомо. Зато Машка как сыр в масле каталась, залюбленная, заласканная девчонка."
"Светлана решила, что охотникам лучше у них остаться, раз уж первый день Коляды сикось-накось прошел.
– Завтра-то устроим гуляния! – пообещала женщина.
– Прости, отец, но мы от своих обычаев не откажемся.
Ефим рассмеялся, кивнул и сказал:
– Крестом я вас пугать не стану, а коль разрешите, еще и у костра попляшу.
– А как же Бог твой? – прищурилась Светлана.
– Он не имеет ничего против плясок и песен.
Дарий стоял у окна, в тени, подальше от посторонних глаз. Непонятно, узнали ли хозяева, кто он, но пугать их ему явно не хотелось, упырь даже капюшона не снял.
– Останемся тут, попробуем узнать, что за чертовщина творится.
– Варна потянула его за собой. – Нам комнату личную выделили, представляешь? Говорят, перина мягкая, подушки пуховые.
– А завтра гадать будем! – подхватила Светлана. – Вам ведь можно гадать?
– Нам все можно, – кивнула Варна.
– Царевич! – вдруг выкрикнула Машка.
Спрыгнула с коленей отца, кинулась к окну, оттолкнула Дария и прижалась носом к стеклу.
– Кого ты… – Он прищурился, вглядываясь в темноту.
– Кто там? – не поняла Светлана.
– Почудилось! – Недовольная Машка повернулась к собравшимся.
– О ком она говорит? – тихо спросил Василий.
– Завтра и узнаем, – шепотом ответила ему Варна.
Глава 3. Святослав
Он был осенним ветром, пеплом, всем сущим, дыханием мира. Свобода, которую никогда не познать смертным, ощущение безграничности Яви, осознание себя частью чего-то большего – вот что он испытал, обратившись.
Исчезло время, исчезло расстояние – они пересекали время, жизни, алой линией прорезали небо, приводя в ужас тех, кто их видел.
Кто-то называл их падающими звездами, кто-то – дурным знамением. Но они были прекрасны, как лучшее творение Бога, и безжалостны, как истинные слуги Зверя.
Путешествие оборвалось резко, его потянуло к земле. Он рухнул в траву, как подбитая птица, заметался, забил крыльями, но они вдруг исчезли. Тяжесть плоти, необходимость дышать – все это так обременительно! Воистину, быть человеком – самое жестокое наказание.
Он сел и поднял лицо к темному небу.
