Дверь на двушку

Сумку принесла? Давай сюда! Спасибо! – буркнула Наста.

Рина бросила сумку на пол:

– Ты в своем уме?! Уходить к Гамову! Ты же его пристрелить хотела!

Наста пожала плечами.

– Ты что, больная? Зачем тебе Гамов? Не хочу каркать, но…

– Не хочешь каркать, так не каркай! – перебила Наста. – Терпеть этого не могу! Всякое карканье начинается со слов «не хочу каркать», ворчание – со слов «не хочу ворчать», а грубость – со слов «не хочу быть грубой»!

Рина невольно улыбнулась, таким верным было замечание.

– А советы – со слов «не хочу советовать»? – спросила она.

– Ты ухватила самую суть! – Наста наклонилась за сумкой. – Ладно, вдова! Я потопала. Если кто чего спросит – скажи, что с закладкой я не слилась, к ведьмарям не ушла, пчелка моя живая. Короче, успокой всех! Я просто свалила!

– Что, завидно? Да, к Гамову!.. Короче, пока!..

Наста открыла ведущую наружу дверь. Из припаркованного рядом такси вышел Гамов и открыл багажник. Рине он улыбнулся издали и помахал рукой, однако Рина ощутила, что подходить к ней Гамов не собирается.

– Я говорил ей, что новое можно купить, а она ни в какую… Прости, что мы тебя нагрузили! – сказал Гамов, оправдываясь. На Рину он по-прежнему не смотрел. Устраивал сумку в багажнике с такой осторожностью, будто там был хрусталь.

– И куда вы? – спросила Рина.

– Да есть тут одно местечко. У моих знакомых под Москвой есть небольшой коттедж, – сказал Гамов с такой зашкаливающей скромностью, что небольшой домик вырос в представлении Рины до размеров дворца.

Наконец Гамов захлопнул багажник и забрался в такси. Наста же пока медлила, стояла рядом с машиной и смотрела на Рину со смесью вызова и вины.

– Не уходи! – попросила Рина. – Пожалуйста! Ты пожалеешь!

– Думаешь, он тебя любит?

– А чего ж он делает?

– Капризничает. Капризному мальчику не купили игрушку. И мальчику теперь кажется, что только эта игрушка ему и нужна. Он плачет, топает ножками, все подряд обещает.

– Что ж… каждый любит как умеет. Хоть немного тобой поиграются… Хоть кому-то ты нужна!

Лицо Насты стало неприятным:

– Я в любом случае пожалею. Если не уйду и если уйду. Так лучше уж уйти. Что мне, всю жизнь Рузю зеленкой мазать? Я что, сестра милосердия в белом платочке?

– Гамов не настоящий, – сказала Рина, зло улыбаясь через стекло его белому, не слышащему ее лицу.

– Он актер.