Дверь на двушку

– «Души прекрасные порывы!» – прочитал Боброк и важно кивнул: – Ишь как хорошо подмечено!

– Пушкин написал, – сказала Рина и скромно взглянула на свой перстень.

Боброк опять кивнул:

– Умнейший человек был! Мол, души порывы – и все дела, нечего им верить! Прямо в точку!

Он разжал руку и, отпустив страницу на свободу, осторожно зашарил фонарем.

Глава двадцать вторая

Если человек разумен, то почему он допускает элементарные и очевидные ошибки? Почему совершает то, бесполезность, вредность и разрушительность чего осознает разумом? Ответ один: он входит в зону СТРАСТИ – то есть уродливого, раздутого и бесполезного.

Шагов за десять до лифта они наткнулись на ловушку, хорошо заметную в квадрате лунного света. Боброк презрительно хмыкнул и подтолкнул вперед Корю, чтобы тот обошел ловушку слева, но Сухан, выбросив руку с палицей, преградил Коре дорогу:

– А ну стоять! Раз-два!

Коря, у которого подчинение приказам сидело в подкорке, застыл.

Сухан поднял с пола несколько мелких камешков и широким движением бросил их туда, куда только что устремлялся Коря.

Камешки пролетели с метр, и их с вакуумным звуком втянуло в пустоту. Ловушка была совсем низкая, малозаметная, но широкая, как мазутное пятно.

– Хитрят… Большая была для отвода глаз! – пояснил Сухан.

Боброк зашарил над пятном костылем, пытаясь определить его границы. Оказалось, что пройти все же возможно, но совсем вдоль стены, буквально вжавшись в нее спиной.

– Нет. Но я ничему не верю. И в этом доме, и вообще, – сказал Сухан.

– Ну и глупо.

Иногда верить надо. Порой тебе протягивают руку, чтобы вытащить тебя из ямы, а ты говоришь «не верю!» и продолжаешь сидеть в яме, – сказала Штопочка. Отвечала она Сухану, но смотрела почему-то на Родиона.

Долбушин подошел к шахте лифта. Он стоял опустив руки – худой, сутуловатый. Его силуэт напоминал силуэт шахматного коня. Испытав к отцу неожиданную нежность и близость, Рина подошла к нему сзади и поверх его плеча тоже стала смотреть в лифтовую шахту. Лифта здесь никогда не устанавливали.

Это было просто вертикальное пространство, словно высверливающее дом изнутри.

Шахта подсвечивалась многоцветными вспышками, тревожными и переливчато-тягучими, как северное сияние. Рине чудилось, что она видит три воздушных шара, находящихся один внутри другого. Внутренний шар сияет – это он дает золотистый оттенок. Средний шар, синий, лопнул и, обвиснув на нижнем шаре, подкрашивает его сияние, кое-где совсем его перекрывая. И, наконец, третий шар – это их мир.