Я с тобой, козлом, хлеб ел, за жизнь говорил, а ты вот кем оказался. Нет, не уйдешь, я обещаю…
У углового столба, что обозначал границу двух дворов, присел, вгляделся. А вот он, идет-качается, от меня… решил опять маршрут сменить…
Вздохнув, положил карабин на штакетник. Прицелился. Ноги, мне ноги нужны… вот так… хорошо…
Грохнуло раз, второй, на третий силуэт человека дернулся и завалился в снег, боком, неуклюже, кажется, даже заорал, но я не уверен – может, и нет. Теперь уже я через забор, рывком, как можно быстрее… а ножки-то подгибаются у самого – и от усталости, и со страху… я ведь чуть в штаны не накидал… и еще ни хрена не закончилось.
Не вижу я его, он за какие-то доски свалился. Может, без чувств, а может, уже в меня целится. Опять «пирог», только колени повыше поднимаю, чтобы вновь за какое-нибудь ведро не зацепиться. А слышу ведь что-то, слышу… стонет? Ну и стони, стони, пока стонешь – меня плохо слышишь.
Паша выронил автомат, когда падал, – тот отлетел далеко в снег и зарылся. А в руке у него был кольт, маслянисто поблескивающий воронеными боками в скудном свете.
Он успел его достать, но развернуть в мою сторону времени не хватило – я держал его на мушке и мог превратить в решето в любую секунду. Еще разглядел ранения – в первый раз я попал не в ноги, а куда-то ему в бок, светлая короткая дубленка была перепачкана кровью. А вот второе ранение было в ногу – прямо над коленом виднелось огромное выходное отверстие, из которого потоком лилась кровь. Тяжкая рана, от такой и сдохнуть можно, надо будет жгут накладывать.
– Ну чего тебе от меня надо, а? Вов, что я тебе сделал? – вдруг неожиданно сказал Паша. – Отстал бы ты, а? Чисто по-дружески.
Я как-то даже не думал, что он меня узнал. Странно. А может, и не странно – это у меня сейчас адреналина в крови столько, что соображаю с трудом.
– Ты ствол сперва брось, – сказал лишь ему. – А потом поговорим.
– Сначала ты скажи.
Голос у него был слабый и тихий, с хрипом.
– Паша, пистолет на снег, потом все скажу.
– Да и хрен с тобой, не говори, – криво осклабился он и направил на меня свой кольт.
Я не выстрелил – не смог. И не «по дружбе», а потому что мне он нужен был живым, край как нужен, поэтому просто нырком ушел за кучу досок, успев подумать о том, что я идиот: если у него остались гранаты, то мне хана. Но граната не прилетела – треснул одинокий выстрел, и все.
– Твою мать, – сказал я, поднимаясь на ноги.
Я догадался. Пусть и осторожно, но уже спокойно обошел доски и уставился на труп.
