Нарубил ножом с одной чурки тонких щепок, достал из-за корзины с дровами приготовленную газету «Мой Углегорск». Лязгнула задвижка печки, огонь легко охватил смятый лист, на который я навалил щепок. Огонек побежал по ним легко, запахло горелой бумагой.
– Часов восемь ходу? – уточнил я у Ивана, как раз засевшего за карту.
– Примерно так получается, – сказал он, ведя по голубой жилке русла реки устройством со смешным названием «курвиметр». – Катер не быстрый.
– Темнеет там рано, – поморщился я недовольно.
– Ну а что поделаешь? – сказал он, отложив со стола курвиметр и быстро написав какие-то цифры в открытом блокноте.
– В ночь выходить тоже нельзя, не видно же ни хрена. Сделаем что успеем и на якорь встанем, на ночевку.
Огонь разбежался по всем щепкам, и я подложил туда пару чурок, закрыв дверцу. Даже сейчас от печки немного потянуло приятным теплом, а раскочегарится сильнее – так вообще благодать будет, наверное.
Забормотал двигатель, катер отвалил от причала. Я придвинулся к окну из исцарапанного мутноватого стекла, глядя на то, как медленно удаляется от нас ряд лодок, освещаемый светом единственного фонаря: рассвет еще только-только собирался наступить.
На пристани остались стоять двое – Степаныч да Пашкин. Вот и все, двинули.
Как открываются люки, я проверил еще вчера, а сейчас к каждому по пулемету выложил. И коробки с лентами запасные поближе разместил. Это наша главная и единственная оборона теперь. Потом пошел к Федьке в ходовую рубку, где уселся на второе… креслом это не назовешь, скорее стул неудобный… но на катерах стульев нет, так что пусть будет просто сиденье.
Вот на него и уселся, сбив в кучу и сунув под задницу кем-то забытый серый ватник – для комфорта.
Катер выбрался на середину фарватера и пошел вверх по течению. Дождь продолжал сыпать, капли скатывались по стеклу, размывая и без того смутный в сумерках силуэт берега. Да, света было уже достаточно хотя бы для того, чтобы на берег не выскочить. В Углегорске горели редкие фонари, и кое-где окна светились.
Но мало – город даже на работу не начал собираться. Это мы, пташки ранние, уже все в трудах, делах и заботах.
– Позавтракаем, что ли? – выдал довольно мудрую мысль Иван. – Все равно делать нечего.
– Хочешь, порулить дам? – сразу предложил Федька.
– Не, не надо, я лучше поем, – отказался тот.
– Тогда ты чайник и ставь, – сразу предложил я.
– А когда-нибудь ты его ставил? – вроде как возмутился Иван. – Что-то не помню такого, всегда я этим занимаюсь.
