С утра Степаныч торжественно подогнал рычащий мотором «шевролет», гостеприимно распахнул дверь в салон, но мы покинули порт только после того, как сдали трофейного «Ваню-комсомольца» под охрану лично Пашкину. На этот раз, кстати, Пашкин сам принюхивался к нам, после чего заключил:
– До утра пили, что ли?
– А что, нельзя? – вроде как удивился Федька.
– Не, я чего, против? – даже возмутился Пашкин. – Наоборот подумал, что мужики умные, к ночи вернулись, бабам знать дали, что все в порядке, а домой ехать не моги. И законно на грудь приняли.
Уважаю, уважаю, – дважды повторил он с явным оттенком зависти к таким нашим способностям.
За руль нашего «отдельского» транспорта уселся Федька и погнал канадскую машину по лужам. Дождь возобновился, кстати, сразу, как только от Тьмы отошли подальше. Все тот же мерзкий, мелкий, противный, с ветром-«мордотыком». По дороге завернули к моему дому. Я забежал в квартиру, расцеловал еще сонную Настю, сказал, что со мной все в порядке, и вообще все прошло отлично, после чего понесся по лестнице вниз, прыгая через ступеньку.
А потом уже мы рванули на Ферму.
Прямо с КПП нас направили к Милославскому, где мы его нашли пребывающим в явном нетерпении и заметном возбуждении – таком, что он даже сидеть не мог, а мерил шагами пол, расхаживая по кабинету. Но все же он дождался, пока секретарша принесет всем чаю, после чего взялся за расспросы. Сперва сам, потом позвал еще какого-то Борисенко, с которым вообще всю душу вымотали, по двадцать раз обсасывая каждую подробность.
Разговор затянулся до обеда, на который мы пошли вместе с ним и были усажены за начальственный стол, а потом опять был кабинет и вновь расспросы, по сути сводящиеся к одному: «Они там точно ушли?»
– Точно, – сказал я, когда этот вопрос был сформулирован конкретно и вслух и адресован мне.
Милославский кивнул, вздохнул, что-то записал в наполовину заполненный блокнот, спросил то же самое у Федьки, после чего нас двоих попросили удалиться и не вмешиваться в разговор людей с большими допусками.
Хоть и интересно было бы послушать, но не судьба. Пришлось попрощаться и уйти.
– Как думаешь, Иван катер выбьет? – спросил Федька о самом для него важном, после того как мы добрались до тесной комнатушки отдела и взялись за привычное чаепитие.
– Не знаю, надеюсь, – пожал я плечами.
Неплохо было бы, неплохо. Пусть даже «темный ящик» так в трюме и остается – кто знает, где его собрать доведется? Нет, теперь уже точно по реке шляться придется: должны отдать.
