Движение к цели

— Я не ношу с собой, — пожимает плечами Каха.

— Я тоже, — говорю я.

Один из них стоит напротив меня, а второй — напротив Кахи. Тот, что напротив меня, кивает напарнику и делает шаг ко мне.

— Ручки подними, сынок, — усмехается он.

— Не имеете права, — заявляет Каха.

— Да ты чё? — лыбится тот, что стоит напротив него. — А ты откуда знаешь, что я имею, а чего нет? Поднимай ручонки, давай. Ты же тоже поди не имеешь права дружка своего пи*ить, а я ж ничего тебе не говорю, правда? Вот и ты помолчи.

— Я же объясняю, он сам… — начинает Каха, но получив лёгкий тычок в солнечное сплетение, осекается.

Перед ним старший сержант, а передо мной — младший лейтенант. Лейтёха начинает обхлопывать меня и проверять карманы.

— А тут у нас что? — говорит он и лицо его озаряется улыбкой.

Вот прямо видно, человек удовольствие от своей работы получает. А вот я настоящий лошарик. Потому что, то что он находит в моём кармане не что иное, как нож, выуженный мной из кармана Бони. Хороший такой, выкидной, сделанный с душой, с чёрными пластиковыми накладками и крепким, и достаточно длинным лезвием.

— Ну что, покатаемся? — спрашивает милиционер с улыбкой.

— Да берите себе, товарищ лейтенант, — пожимаю я плечами. — Я всё равно вам его нёс.

— Мне? — делано улыбается он.

— Ну, не вам конкретно, мы же не знакомы. Вам, в смысле в органы. Внутренние.

— Конечно, внутренние, — соглашается он. — Не во внешние же. Внешние у нас только сношения бывают, а органы исключительно внутренние.

Сержант вытаскивает из кармана Кахи кастет. Тот самый, дюралевый, или какой он там у него.

— Товарищ лейтенант, так у нас здесь прям-таки банда. Гляньте.

— Ну-ка, Пронченко, проверь ещё потерпевшего. Может, и у него чего найдётся. Маузер какой-нибудь.

Рыжий постанывает и пытается подняться на ноги.

— Товарищ лейтенант, — говорю я. — Потерпевшего к врачу надо. Он упал неудачно. Сотрясение, наверное. И палец в сторону торчит. Сломал, похоже. Вы уж проявите сострадание. Сам-то он не дойдёт, довезите до травмы.

— Чёт я не пойму, малой, — хмурится сержант. — Тебе, может быть, показалось, что мы в такси работаем? Но нет, ты ошибся, не таксисты мы.

Он наклоняется к Рыжему и тихонько мурлычет под нос:

— Не кочегары мы не плотники-та, но сожалений горьких нет, как нет… Да стой ты, куда ползёшь, дура…

Он с грехом пополам поднимает Рыжего на ноги и обыскивает. Я бываю очень злым и жестоким. Есть такое дело, но отхожу быстро. И это нифига не плюс.