В груди горит так, словно в нее пнули ногой. Надо прийти в себя, собраться, но не получается. Я заживо сгораю агонии своих чувств и разбившихся иллюзий. Разве Булат поступил бы так со мной, если хотя бы немного любил?
Фидель расстегивает рубашку. Я шокировано смотрю, как раскрывается белая ткань, обнажая безволосую грудь, и чувствую, как начинают дрожать губы. Надо успокоиться. Это же Фидель. Улыбчивый парень, рассказывавший мне про Ауди; тот, кто помогал найти туалет на открытии ресторана.
Я пытаюсь улыбнуться, чтобы свести все в шутку, но улыбка выходит совсем сырой и слабой.
— Хватит раздеваться. Знаешь же, что ничего не будет.
Его тело так не похоже на тело Булата: на коже нет татуировок и мышц гораздо меньше. Оно мальчишечье, а не мужское.
— Ты же хотела, — даже его голос изменился — стал вкрадчивым, угрожающе-пошлым. — Немного совсем пошалим с тобой. Больно делать не буду.
Он берется за ремень. Звон расстегнутой пряжки разносится по нервам, отчего меня за мгновение парализует. Я застываю, хотя, это скорее потому, что идти больше некуда — икры упираются в кровать.
— Пожалуйста, не трогай меня, — не уверена, что Фидель меня слышит — губы отказываются подчиняться.
Он подходит ко мне вплотную: в джинсах с расстегнутым ремнем и без рубашки. Его запах кажется мне тошнотворным: модная туалетная вода и никакого Булата. До омерзения красивое лицо так близко, как никогда быть не должно: расширенные зрачки, едва заметная шершавость над губой и на подбородке.
Его ладони ложатся мне на бедра, и даже через ткань я чувствую, что они влажные и горячие.
Дыхание сбивается и становится истеричным, я упираюсь ему в грудь и жмурюсь. Наверное, хорошо бы закричать, но я не могу — даже сказать толком ничего не могу, настолько меня парализовало.
— Ш-ш-ш-ш, малыш, не дергайся. Я же не насильник какой-то. Ты сексуальная очень… и сисечки такие офигенные. Постоянно на тебя стояк."
"Мне хочется закрыть уши, чтобы его не слышать. Отвратительная эрекция упирается мне в бедро, и я отталкиваю Фиделя, что есть сил, но он даже не шелохнется.
Его вдохи, пахнущие кофе, обжигают мне грудь, касаются шеи. Их сменяют его губы: мокрые и горячие. Я отшатываюсь, отчего ноги подкашиваются, и мы вместе падаем на кровать.
— Отпусти, — сиплю, уперевшись локтями ему в грудь. Его руки повсюду: лапают бедра, проникают под майку, трогают мой живот, крутят соски. Фидель пытается найти мои губы, но я мотаю головой. Пинаюсь ногами, но он такой тяжелый, что его не сбросить.
