Двое папочек для дочки

«Идиот, и ты считаешь, ты имеешь право вот так рисковать, подходя к ней? Посмотри на себя! Да ты же ненормальный! Психованный! Сегодня ты сорвался и ударил ее, а что будет завтра? Станешь, как твой отец? Свихнешься от ревности и будет она у тебя летать по всем стенам, после взглядов чужих мужчин? Ты же сам жил с таким человеком, ты знаешь этот механизм психики! Стоило раз сорваться и ударить — пути назад уже для тебя не будет. Домашнее насилие самое страшное. Ты обречешь Элли на вечный страх перед тобой? Ах, ты любишь ее… Не хочешь терять? Надо было держать себя в руках, а не набрасываться на Элли.

Лицемер! Если ты так сильно любишь ее, то не приблизишься больше и на метр… ты просто не имеешь права так рисковать любимым человеком. Насилие у тебя в крови, мой прекрасный тёмный принц. Насилие вошло в твою жизнь с самого детства так плотно, что его не отделить от твоей сущности, насилие слилось с любовью, и ты сам увидел, к чему это в итоге привело. Ты можешь вернуться сейчас, покаяться, и готов поклясться, она тебя простит. Но что станет с нею потом? Она такая хрупкая и нежная, она сломается в твоих руках…»

Дэм упал головой на руль и громко застонал. Этот демон внутри говорил чистую правду. Он просто не имеет права так рисковать Элли. Дэм пожалел, что Элли вообще приехала в эту ночь и отдала ему свою невинность и всю себя, пожалел, что впустил ее в свою жизнь в ту первую встречу и дал разрушить все стены крепости до основания. Но больше всего он пожалел, что так сильно полюбил ее.

Отчаянно и навсегда. Он не создан для любви, любовь делает его слабым. А насилие — это тоже слабость… Глупая, наивная Элли, она так и не смогла понять, насколько он опасен. Он слабый, слабый, другие ребята не ломаются — Лекс потерял мать, постоянно хоронит друзей, прошел и через худшие испытания, чем он сам, но не сломался, в отличие от Дэма. Как Элли могла полюбить мужчину, способного так поднять руку на женщину? На любимую женщину…

Глава 104

В то время, возле домика в лесу…

«Ты должна почувствовать ко мне такое отвращение, чтобы тебе захотелось бежать подальше из моей проклятой жизни и больше никогда не видеть меня…»

Новая я.

Озябшая, одинокая, с натянутыми до предела нервами, кричащая мысленно: «это неправильно, несправедливо, он мог хотя бы спросить, узнать правду!». Мои всхлипывания смешивались со скрипом старых деревьев на ветру, и трудно было поверить, что это звучит человеческий голос.