Двоедушник

Попутно обнаружил сразу две вещи – то, что они с Никой по-прежнему связаны, и то, что в левом боку что-то мешает.

Нащупал, не глядя, ручку ножа, схватил покрепче, выдернул.

Прокусил губу, когда пытался не закричать.

Шнур, который скреплял их с Никой руки, стал жестким от холода. Сначала Игни пытался развязать узел озябшими пальцами. Потом зубами. Потом пилил веревку перочинным ножом, извлеченным из собственного тела. Не сразу, но нашел угол, под которым лезвие стало глубже входить в задубевшую искусственную кожу.

При этом он несколько раз поранил сам себя, когда лезвие соскальзывало. И резанул еще раз, когда шнурок наконец не выдержал.

Подхватив Нику на руки, он встал и сделал шаг вперед.

Город. Они будут жить.

Еще один шаг. Рот наполнился кровью. Отвернулся, сплюнул в снег через плечо.

Город. Каким бы ты ни был…

Еще шаг. В живот словно раскаленный прут всадили. Согнулся пополам. Нике неудобно. Заставил себя выпрямиться.

Она любит тебя. А я…

Еще. Вот же хрень. Невидимые крючья вгрызаются во внутренности.

Сейчас начнут медленно выдирать их наружу.

Стиснул зубы и постарался неглубоко дышать, чтобы не выпустить рвущуюся изнутри часть себя. Понял: если это случится – ему конец.

Я сделал все, что смог. И даже больше."

"Споткнулся, едва устоял. Ступени. Памятник. Золотые буквы на постаменте. Серый гранит. Снег.

Игни бережно уложил Нику повыше – туда, где, как ему казалось, ей будет не так холодно, как на земле. Стянул с себя футболку, скомкал и подложил Нике под голову.

Так будет лучше. В последний раз посмотрел на ее обветренные губы, дрожащие веки, покрасневший, озябший кончик носа. Ветер слегка шевелил ее волосы. Игни хотел погладить ее по щеке, но отдернул руку.

Слишком грязный, чтобы к ней прикасаться.

Пошатываясь, двинулся к остановке. Цапнул за рукав первого встретившегося прохожего.

– Вызовите «скорую», – сказал и сам испугался свиста в своих легких, – там девушке плохо.

Мужчина оглядел его с ужасом, но закивал, достал из кармана телефон.

Игни поплелся дальше. Оказавшись рядом с остановкой, повернулся и вновь отыскал взглядом памятник. Возле Ники уже собирались люди. Хотел присесть на лавочку, но промахнулся и оказался под ней.

– Такой молодой, а уже пьянь подзаборная, – произнес скрипучий старческий голос, чья обладательница тут же удалилась в теплое нутро автобуса.

Игни остался лежать. Полуголый, дрожащий, замерзающий.

Быть живым оказалось сложнее, чем мертвым. Больнее, чем он думал.