Двойная взлётная

— Ты совсем оборзела?

Где-то я уже это слышала, но из уст того мужчины слова звучали страшнее и убедительнее. Коля оказывается рядом, хватает меня за шею, больно сдавливает, глаза совершенно бешеные. Как я раньше не замечала за своим мужем такой агрессии? А ведь она была и вырывалась наружу, но я не хотела ничего замечать, летала в облаках, да, слишком долго летала.

— Думаешь, я буду терпеть твои выкрутасы? Свободы захотела? Как пристроилась удачно, так я и не нужен стал совсем? Мужика себе завела богатого, на машинах шикарных подвозит.

Говорю медленно, но достаточно громко и уверенно, никогда не покажу ему свой страх и не стану пресмыкаться. Коля вызывает лишь чувство мерзости и разочарования, но не страх.

— Отпустил и вышел, а то тот самый мужик, которого я завела, твои же кишки на яйца намотает и подвесит за них.

— О, как смело заговорила, раньше такой не была.

— Я способная. Отпусти.

Дергаюсь в сторону, Коля отходит, но все равно продолжает сверлить взглядом, полным ненависти. Потираю шею, обидно и больно в душе до слез, но плакать перед ним последнее дело.

— Господи, Крис, я ведь любил тебя.

— Поставь свечку в церкви за свою любовь.

У Коли так быстро меняется настроение, вот три секунды назад он был готов задушить меня, а сейчас говорит о любви. Нестабильный, избалованный маменькин сынок с вечными претензиями и требованиями. Сейчас, вспоминая наш брак, удивляюсь тому, что вообще так долго продержалась.

Не хочу больше видеть и слышать эту семейку. Нервно ищу в выдвижном ящике ручку, ставлю роспись там, где приклеен яркий стикер.

Толкаю в грудь, комкаю бумаги, Коля опускает глаза, уходит, хлопая дверью. Устало бреду в прихожую, закрываюсь на два замка. На ходу расстегивая блузку, захожу в ванную, слезы снова катятся по щекам, хоть и сказала себе держаться.

Это слезы обиды, не боли или отчаяния, самые горькие слезы обиды. Не хочу и не буду вспоминать прошлое, плохая затея. Так, надо не раскисать, все хорошо, завтра в Прагу, там красиво, весна вовсю шагает по Европе.

Даже лежа в горячей ванне, слышу, как в комнате, в сумке гудит телефон. Наверняка Громов. Ухожу под воду с головой, смотрю через нее на белый потолок.

Я все еще жертва, как была, так и осталась ею. Маленькая беспомощная девочка в высоких гольфах и серой юбке. Которая пытается быть сильной, дерзкой, уверенной хозяйкой собственной жизни. Показывает зубки, царапается, но все еще остается внутри жертвой.

А еще она не верит в любовь.