Двойная взлётная

Мне все равно, как я выгляжу, кожа горит под его пальцами, больно, но я молчу. Снова черная смородина и мускус наполняют легкие. Тишина, наше дыхание, стук моего сердца, как обратный отсчет очередного грехопадения.

Восемь… семь… шесть…

— Откуда ты взялась такая?

Игорь так близко, хватка слабеет, ведет по руке до локтя, выше, под футболку, сжимая плечо.

— Не могу понять, но тебя одновременно хочется целовать, трахать до хрипов и стонов, смотреть на твои откровенные оргазмы, а потом забыть навсегда.

— Ты такой романтик.

Чуть улыбаюсь, хочу слушать его дальше. Пусть несет эту чушь, мне нравится.

— Я совсем не романтик. Тебя трахал Шульгин.

— Вы оба меня трахали. Считай, это была страсть. Влечение непреодолимой силы. Говорят, так бывает.

— Я не делюсь женщинами с друзьями, оказывается, не делюсь. Но тебя хочу даже после него.

— Нихуя не нормально.

Его руки уже под футболкой, сжимает талию, я задерживаю дыхание. Потому что все происходящее и для меня ненормально.

— Зачем тогда ты здесь?

Запрокидывает мне голову, целует, сминая до боли губы, а я даже не могу ответить, парализованная его напором. Если Артём своим поцелуем, казалось, спрашивал разрешения, то Громов — нет.

Ему не нужно согласие или ответ. Никогда не нужно. Отстраняется, тяжело дышит, под моими ладонями стучит его сердце.

— Ты пахнешь майским небом.

— А говоришь, не романтик.

После визита Коленьки, который оставил тонну горечи и слезы обиды, этот мужчина заполняет все мои мысли.

Я помню вкус его члена, я помню свой оргазм на его пальцах. С меня снимают футболку, горячие ладони накрывают грудь, так томительно медленно и даже нежно.

Пытаюсь расстегнуть мелкие пуговицы на его рубашке, чувствую, как он улыбается. Но мне так необходимо прикоснуться к нему, почувствовать всем телом жар его гладкой кожи.

Снова целует, подхватывая на руки, обнимаю, наши языки сплетаются, я давно уже возбуждена. Громов отодвигает трусики, проводит по влажным половым губам пальцами.

— Будешь еще сильнее течь на моем члене.

Старый диван скрипит под нами, если он развалится через несколько минут, придется покупать новый. Остатки нашей одежды летят на пол, Игорь переворачивает нас, усаживая меня на себя.