Двойная взлётная

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, хочу оттолкнуть Игоря, но не буду этого делать.

— Ты что, обиделась? Не обращай внимание, Гена трепло, просто клоун.

— Игорь Анатольевич, я не понимаю, о чем вы говорите? Как я могу обидеться? Я всего лишь выполняю свои прямые обязанности. А то, что всякие уроды меня унижают, так я уже привыкла, работа такая.

Мой голос пропитан сарказмом и горечью, Громов смотрит не по-доброму, но все еще продолжает вжиматься в мое тело. Жарко, а еще обидно, но это я переживу.

— Окей, поговорим, как прилетим.

— А это мне решать, — теперь голос жестче, а взгляд тяжелее. — Всегда мне.

О чем он собирается со мной разговаривать? Или как? Снова секс, не спорю, он прекрасен, Громову даже не надо прилагать особых усилий, чтоб довести женщину до нескольких оргазмов.

А я, как обычно, сейчас строю из себя неприступную девственницу, а при нем раздвину ноги, встану на колени и получу свой кайф.

Я полностью состою из них. Сначала опускаю себя на самое дно, потом жалею, а потом всех посылаю на хуй, такая гордая и независимая.

Надо точно идти к психологу и повышать самооценку. Или купить новые туфли. Не хочу ему возражать, Игорь отодвигается, я хочу уйти, но его руки снова на моей талии, сжимает, быстро целует в висок.

— Не верь своим глазам, — шепчет на ухо, а у меня мотыльки срываются в полет, снова готовые поломать крылья. А я — забыть все, что происходило последние два часа.

Это так необычно, так нежно и по-настоящему, что я теряюсь, замираю в его руках.

Быстро прохожу по салону, посадка через двадцать минут, сажусь на свое место, просто смотрю в одну точку. Странно все. Последние дни моя жизнь полна на события и эмоции, а еще старые воспоминания, которые лучше совсем забыть.

Но мерзкое, отвратительное чувство при виде наркотиков останется навсегда. Так нельзя, невозможно, неправильно уничтожать самого себя, а ведь Артём живет именно так. Хотя, не знаю и не понимаю уже ничего.

И я совсем не знаю этих мужчин.

Джет плавно касается посадочной полосы, Прага встречает ярким солнцем. В салоне снова разговор на повышенных тонах, Геннадий слегка проспался, взгляд злой, лысина блестит от пота. У трапа сует мне в руку визитку и зеленую стодолларовую купюру.

— Не будь гордой дурой, позвони. Еще увидимся.

Да не приведи господь.

Ничего не отвечаю, сминаю бумажки в пальцах, снова до боли в ладони. Гордая? Далеко нет. Вот дура, это да.