Двойник с того света

Сразу, конечно, не получится. Во всяком случае, попытаюсь.

– Попытайтесь, дорогуша. Хуже уж точно не будет. А у вас какие планы на будущее? В столице останетесь или думаете куда-то уехать на вакациях?

– В Ставрополь собираюсь, к родителям.

– На юге, врата Кавказа, – улыбнулся студент.

– И что же там за климат?

– Степь, жара, сумасшедший ветер, в городе пыль. Ни порядочной реки, ни моря, ни озера.

Медикус затушил в пепельнице папиросу и многозначительно изрёк:

– Вот что я вам скажу, голубчик. Если вы действительно хотите позаботиться о своём здоровье – поезжайте на две-три недели к морю, да так, чтобы хвойный лес был неподалёку.

Сосны, ели, прогулки по побережью. От вашего плеврита и следа не останется. Уж вы мне поверьте.

Клим поднялся с кровати, подошёл к открытому окну и сказал грустно:

– Крым, к сожалению, мне не по карману.

Ардашев стоял на перроне и наблюдал за суетой людского муравейника. Пахло как обычно на любом российском вокзале: дёгтем, угольной пылью и керосином. Пассажиры спешили, толкались, старались поскорее забраться в вагоны.

И даже степенные монахи со священниками не отличались благонравной неторопливостью. «Странные существа – люди. Всё боятся куда-то не успеть… Помнится, прочитал в какой-то газете, что, по подсчётам учёных, весь материал, из которого сделан человек, если купить его в лавочке, стоит 1 рубль 82 копейки. Всего-то-навсего! А сколько разговоров! Сколько у иных тщеславия и ложного самомнения!.. А тут рубль и восемьдесят две копейки. И всё! Даже обидно как-то. Знал бы об этом Александр Данилович Меншиков, разве стал бы он набивать свои сундуки драгоценностями, в том числе из государственной казны, общая ценность которых, в совокупности со вкладами в Амстердамском и Венецианском банках, почти равнялась годовому бюджету Российской империи в 1727 году?»

Поезд покатил дальше. Монах, слава Господу, покинул купе. За вагонным окном бежали дома, люди, повозки, и где-то далеко синяя гладь Финского залива соединялась с небом.

Мелькали станции: Стрельна, Новый Петергоф, Старый Петергоф и, наконец, конечная станция Балтийской железной дороги Ораниенбаум.

Клим, облачённый в синий костюм, жилетку, галстук и канотье с чёрной лентой, вышел на платформу с небольшим чемоданом и тростью. Двухэтажное каменное здание вокзала смотрелось как вельможный дворец, хотя и относилось ко второму классу. По перрону сновали артельщики в длинных белых фартуках. По краям стояли длинные лавочки.