Двойной латте в дождливый день

Ты уже прыгнула к нему в койку из-за несчастного телефона! – Она продолжала настаивать на своем и не хотела даже слышать мои доводы и аргументы, не хотела довериться собственной дочери.

Я слышала эти слова от матери сколько себя помню, но сегодня она перешла черту, чуть ли не прямо обозвав меня шлюхой.

– Не я залетела в восемнадцать и бросила учебу, – в порыве злости выпалила я.

Мама выглядела растерянной и сбитой с толку. Она снова сделала шаг ко мне, но я только расправила плечи и выпрямила спину.

– Почему ты называешь глупой идиоткой меня, хотя это не я бросила учебу из-за того, что залетела от первого встречного красавчика? – отчеканила я, желая причинить ей ту же боль, какую она причинила мне.

В следующий момент тишину разрезал звон пощечины, и мою щеку обдало огнем. Я прижала ладонь к месту удара, ошарашенно глядя на маму. В ушах зазвенело – и померещился звук опрокидываемого стола. Потом я услышала громкий всхлип, прямо как из самых страшных моих воспоминаний, но не сразу поняла, что плачу сама.

– Пошла вон! – процедила мама, даже не пытаясь смахнуть слезы. – Катись к своему Рэйдену, которому сейчас и без тебя хорошо в своем Нью-Йорке! Убирайся немедленно!

Я судорожно хватала ртом воздух, не в силах пошевелиться. Опомнилась, только когда мама толкнула меня в грудь обеими руками.

– Уходи! – закричала она, захлебываясь рыданиями. – Видеть тебя не могу! Убирайся!

Ее слова вывели меня из ступора. Я схватила со стола телефон и выскочила на улицу, на ходу надевая куртку.

Я не помнила, как добралась до остановки и доехала до кампуса. По дороге в общежитие я уже не сдерживала слезы, и они замерзали на моих щеках. Благо все студенты разъехались на Рождество, и никто не видел меня в таком состоянии. Да и снегопад усилился так, что случайные прохожие не заметили бы моих слез.

– Айви? – услышала знакомый голос и оцепенела от страха.

Я быстро вытерла лицо окоченевшими пальцами и подняла голову.

– Почему ты не дома на Рождество? – вместо приветствия спросила я охрипшим голосом.

Зак спустился по ступенькам крыльца и натянул на голову капюшон черной парки.

– Я не христианин, – ответил он. – А ты почему здесь? И почему плачешь? Тебя кто-то обидел?

От тона его голоса мне стало не по себе. Он ведь мог рассказать все Рэйдену!

– Пустяки, повздорила с мамой. Немного остыну и вернусь домой, – как можно бодрее ответила я.

– Не хочешь поговорить об этом? Я могу побыть с тобой.