Двойной удар. Трофей для чемпионов

А вот у этой рыжей кошки получилось.

Закрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Включила воду, оперлась на раковину руками, посмотрела на себя в зеркало.

Вот же гады какие! Вообще нет ни стыда и ни совести. Я, конечно, могу схлопотать за свой длинный поганый язык, как говорил Артур. Всегда приводил в пример мой отвратительный характер и предупреждал, что я когда-нибудь нарвусь на очень большие неприятности, а их с братом рядом не будет.

Да, не надо было обзывать Гора козлом. Хотя он это заслужил, нечего хамить мне и так нагло пялиться.

Я вообще не понимаю, как у Маргариты Васильевны возникла идея, чтобы заселить в мою комнату парней? Как она могла дать им ключи? Перепутала? Реально? Какая оплошность! Ах, какая рассеянная женщина! Влюбилась она, что ли? Наверняка в Валентина Ивановича.

Так пусть им и скажет об этом, что вышла ошибка, и заселит их к парням или даст свободную комнату – хоть в подвале, туда им и дорога, пусть стены пинают, тренируются. Так нет, она хочет выселить меня. Кто они вообще такие, что взрослая женщина перед ними так прогибается?

Но я так просто не сдамся.

В душе даже возник азарт, и в предвкушении сердце затрепетало в груди. Нет, я им покажу, как уважать девушек, как ценить их личное пространство и как не лезть на рожон, чтобы не получать оскорбления.

Эти наглецы наверняка привыкли, что перед ними все стелятся, все пытаются угодить, Маргарита Васильевна тому яркий пример. Боже мой, что будет, если Журавлева узнает, что я живу с двумя парнями?

Сердце на секунду замерло, я широко открыла глаза, посмотрела на себя в зеркало.

Я с двумя парнями. Тогда их тоже было двое.

Что же так меня смущает? Что тревожит? Нет, этого не может быть. Нет…

Я так долго, целых три недели, гнала от себя эти поганые мысли. Я даже не хотела вспоминать, не хотела возвращаться в тот момент, потому что те эмоции, что я испытала, они все перекрывались обидой и отвращением самой к себе и к тем, кто мною воспользовался.

Ведь они не могли не понять, что со мной что-то не так.

А еще эти поганые деньги, которые они оставили мне в сумочке. Пять купюр по пять тысяч рублей. Двадцать пять тысяч. То есть в эту сумму оценена моя честь.

А что еще странно: когда Роман подошел очень близко, я почувствовала аромат его парфюма и геля для душа, тремор в руках усилился, ноги приросли к полу. Страх накатывал волнами, и мне хотелось бежать, но я не могла сдвинуться с места.