Двойные листочки (СИ)

Он был благодарен Певцову за терпение и за то, что не осыпал Ваню потоком ругательств каждый раз, когда тот ошибался на ровном месте. С другой стороны, может, как раз это и нужно было Ване, потому что сам он чувствовал себя абсолютной размазнёй, и даже бодрый музыкальный мотив не помогал ему сегодня собраться. Парни прогнали песню ещё несколько раз, прежде чем в кабинет зашла Вероника Николаевна и сказала, что скоро будет звонок, и ей нужно приготовиться к уроку.

Как и намеревался Певцов, парни вернулись к инструментам на большой перемене.

В этот раз Ваня уже не испытывал приступы тахикардии каждый раз, когда дёргал струны, и игра пошла бодрее. Ваня с ужасом предвкушал урок русского, но Карловна дала им контрольную, так что занятие, слава богу, прошло в звенящем молчании. С литературой повезло меньше. На дом им задавали учить стихотворения поэтов Серебряного века, и училка, хищно прищурившись, вызвала Ваню к доске первым. И устроила самую настоящую публичную пытку. Как только Элле Карловне казалось, что Ваня выбирал неподходящую интонацию, или когда он вспоминал следующую строчку дольше двух секунд, она прерывала его и заставляла начинать сначала. Спустя двадцать минут попыток ответить Есенинское «Письмо к женщине», Элла Карловна в очередной раз рявкнула:

Голос её сочился злорадством. И Ваня не выдержал.

— Покажите, как надо.

Карловна приподняла бровь.

— А чего тут показывать, молодой человек? Вы уже не в третьем классе. Надо медленно, с выражением и наизусть. — Карловна хлюпнула чаем и махнула головой в сторону Ваниной парты.

— Садись уже. Два. Надо было сразу сказать, что не готов, и не унижать память великого поэта своими жалкими попытками.

Гнев заклокотал где-то на уровне горла, и Ваня процедил с ядовитой усмешкой:

— Не унижать поэта? С радостью это сделаю. Как только вы перестанете унижать учеников своим псевдо-преподаванием.

В классе и так было тихо, но после этой фразы тишина стала просто оглушающей.

— Псевдо-преподаванием? — со змеиным прищуром переспросила русичка.

Ваня кивнул. Он это сказал, и терять ему уже нечего.

— Вы нас не учите, только спрашиваете. Стихотворение я знаю. Покажите, как вы хотите, чтобы я его рассказал, я так и сделаю.

Русичка поднялась из-за стола и елейным тоном, от которого сморщился весь класс, проговорила:

— Пойдём-ка со мной, молодой человек. В этом кабинете ты сказал достаточно. Дальше директору будешь рассказывать.

Карловна молча вышагивала рядом по коридору и злорадно сопела.