Двойные листочки (СИ)

Ваня подошёл к микрофону. Петя поднял руки с палочками. Всего одна песня. Всего одно соло. Обычно он мог играть часами, но сейчас ему нужно было выдержать пять минут. Забыть обо всём. Вывезти своё сложное соло. Он сможет.

Наконец, наступил последний припев. Петя допел, даже не понимая, попадает ли в ноты. Он просто стремился доиграть. Одной рукой. Не испортить Ванину песню. Не облажаться.

Парни сыграли последнюю ноту. Зазвенела тишина. Рубашку на Пете можно было выжимать.

— Спасибо, — раздался голос из динамика. — Вы получите от нас письмо с результатами через неделю.

Петя поднял с пола пиджак, снова вытер им ладони и лицо. Руки у Пети болели так, что он едва мог ими шевелить.

Ваня убирал гитару в чехол, когда Петя прошёл мимо него в коридор, не встречаясь взглядом. Он облажался.

Парни вышли из академии и, после приглушённого освещения в студии, оба зажмурились от яркого солнца. По-весеннему тёплая погода и бодрая трель птиц, встретившие их на улице, совершенно не сочетались с отвратительным настроением Пети.

Он рухнул на скамейку возле входа и, устало откинувшись на спинку, пересказал Ване разговор с отцом.

— В итоге я отвлёкся. И ужасно сыграл. И всё провалил, — уныло закончил Петя, с усилием приподнявшись и потянувшись к сумке. Ладони горели и пульсировали.

— Ты не был ужасен и ничего не провалил. Мы же всё сыграли. Нормально сыграли.

Ваня собирался заспорить, но Петя его перебил.

— Низовцев, я уронил палочку.

— Все иногда роняют. Уверен, даже у Джона Бонэма* такое случалось.

— У него на концертах всегда были запасные.

— Слушай, если они не возьмут барабанщика, который, уронив палочку, продолжает играть в диком темпе, то они идиоты, и нам с ними не по пути.

С отцом Петя не разговаривал. Совсем. Вернувшись поздно вечером домой, он не застал отца. Очевидно, тот снова поехал в офис. Гордость не позволила отцу позвонить и спросить сына о прослушивании. Что ж. Гордость была и у Пети. И после их ссоры она продолжала гневно пульсировать в груди. Зайдя на кухню, Петя достал из кошелька карту, на которую отец регулярно кидал ему деньги, и разрезал её кухонными ножницами.

Немного подумав, он разрезал и другую, к которой был привязан счёт с доходами по акциям, которые отец купил ему на совершеннолетие. На третьей хранилась его зарплата за подработку у отца в офисе. Эту он резать не стал, решив, что раз честно заработал, то может этими деньгами пользоваться как своими, а не отцовскими. Обломки карточек он красноречиво оставил на кухонном столе.