Двойные листочки (СИ)

Выкину твои барабаны к чёртовой матери!

— Но это же для концерта! Ко дню учителя!

— А что у вас там, выступать больше некому? Ты вроде бы не один в классе учишься.

— Да, некому. Сейчас нужно выступить, а на новый год будут другие.

— Сейчас тоже будут другие. Никаких выступлений, за тобой к четырём приедет шофер. Тебе ясно?

К лицу Пети хлынул жар.

— Но я уже в школе сказал, что…

— Мне плевать, что и кому ты там сказал, — взревел, окончательно взбесившись, отец. — Мне ты тоже много чего говоришь. В четыре тридцать ты должен стоять передо мной в кабинете.

Петя ничего не ответил и сейчас ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не может возразить отцу, за то, что всё равно всегда делает, как он скажет. Обычно эти мысли переходили в обжигающую волну гнева, унять которую могли только удары. И Петя бил. Бил по ударной установке, как одержимый, пока не начинал задыхаться, пока палочки не падали из рук. Он любил музыку, любил чёткость барабанного ритма, любил ту власть, которую он имеет над любой композицией.

Стоит только чуть сменить темп, и она звучит иначе. Он любил это ощущение контроля, которое возвращало его к жизни, когда казалось, что земля уходит из-под ног.

Петя с отцом доехали до школы в молчании. Когда отец припарковался, Петя вышел из машины, не попрощавшись. Сейчас, сидя на уроке и бездумно переписывая что-то с доски, Петя в красках представлял сцену, как в кино, где он в порыве гнева дёргает ручник, выпрыгивает из машины, орёт отцу, что ни за что не придёт к нему на практику, даже если ему приставят к виску пистолет.

И отец пугается, и соглашается на концерт. Но на деле Петя даже дверью машины хлопнуть побоялся — тихо закрыл её и молча пошёл к школьному крыльцу.

После урока в коридоре он заметил Милю, которая сразу отлепилась от стены и подошла к нему.

— Как дела? — аккуратно спросила она.

— Лучше не задавай мне этот вопрос сегодня.

Петя покачал головой, показывая, что не хочет об этом говорить. Они дошли до кабинета биологии, где Миля всю перемену прощебетала с Ариной и Дианой, то и дело бросая взгляд за спину на Петю, который стоял, угрюмо облокотившись на стену напротив кабинета, и крутил поочерёдно в руках палочки так быстро, что они сливались в единую окружность.

Он стоял один. Ни у кого не возникало желания подойти, когда у него был такой вид — все уже были научены горьким опытом: Певцова в гневе лучше не трогать. Прозвенел звонок, и учитель биологии, Геннадий Николаевич, открыл перед ними дверь.