Себя. На растерзание, ты забыла добавить.
Вздохнула. Волнение все же присутствовало, хотя материал я знала отлично.
Я уже поднялась на ноги, беря экзаменационный лист в руки, и собиралась выполнить указание Клавдии Филимоновны, когда дверь в аудиторию резко открылась, и с грохотом ударилась о соседнюю стенку.
От громкого хлопка все студенты тут же вскинули головы, устремляя взгляд к источнику звука.
А я замерла.
Потому что в дверях стоял… мой муж. Герман Гросс.
И он был до чертиков разъярен.
Герман возвышался каменным изваянием, на голову выше своих крупных охранников, неизменно маячивших у него за спиной.
Его хищный взгляд тут же выцепил меня из толпы студентов, и, прищурившись, остановился.
По рядам пошли восхищенные шепотки моих однокурсниц.
А мое нутро окатило дурным предчувствием.
Как Герман посмел заявиться сюда?! Прямо ко мне в институт! Хуже! Прямо в аудиторию! Во время экзамена!
Мой муж – почетный меценат этого университета. Заслуженный спонсор. И здесь его имя каждая собака знает и боготворит.
От студентов до преподавателей. Но даже это не наделяет Германа правом срывать лекции!
Пока в моей голове проносились подобные мысли, Клавдия Филимоновна подобострастно пискнула, вставая со стула:
– Герман Альбертович… Господин Гросс, что вы здесь делаете? У нас идет экзамен, студенты…
Одного взмаха его руки было достаточно, чтобы женщина замолчала, прикусив свой язык. Ему даже не потребовалось смотреть на нее. Он по-прежнему не отрывал от меня темных глаз, кипящих всеми оттенками ярости.
Нет, внешне Герман оставался совершенно спокоен, и, пожалуй, никто из присутствующих не мог бы решить, что он зол. Никто, кроме меня. Ведь за два года я не плохо успела узнать этого человека.
– Я хочу поговорить со своей женой. – Его тяжелый рокочущий голос разнесся по аудитории. – Прямо сейчас."
"Я дернулась, чтобы проследовать к выходу. Голова еще осознать не успела, а тело уже спешило исполнить приказ. Но Герман пригвоздил меня к полу, и тоном, не терпящим возражений, сказал:
– Наедине.
Я не успела понять, что муж имеет в виду, а вот все остальные оказались куда сообразительнее его непутевой жены.
– Конечно, конечно, – пролепетала Клавдия Филимоновна. Быстро подхватила журнал и свою книгу. Кивнула студентам, указывая немедленно освободить помещение.
Я возмущенно распахнула глаза, сверля Германа взглядом.
Как он смеет так поступать?!
Господи, какой же позор! Как же стыдно! Щеки окрасились всеми оттенками красного. Лицо полыхало.
