"
"Поначалу я жутко злилась, когда девушки поедали Германа плотоядными взглядами. А потом даже подтрунивала сама над собой. Не сразу, конечно. А когда поняла – на моего мужа не только дамы шеи сворачивают, но и мужчины готовы подобострастно глядеть, теша зависть в душе.
Герман лидер. Строгий. Жестокий. И безоговорочный. В былые времена такие, как он, возглавляли войска и завоевывали страны и континенты. Все это ясно с первой секунды. С первого взгляда. Движения.
Порой я сомневалась, ту ли девушку выбрал этот великолепный мужчина? Простую студентку без влиятельных родителей, связей и денег.
Но Герман всегда видел во мне чистоту и не замутненность современными ценностями. Признавался, что для него я алмаз среди кучи дешевых блестяшек. Та самая синица, но в руках, а не в небе.
Я глупо хихикала, но слышать такие слова было приятно, не скрою. И все сомнения в момент испарялись.
Я сморгнула, прогоняя посторонние мысли, и уже вскинула руку, чтобы окликнуть любимого, но… замерла, когда увидела, к кому именно направлялся мой муж.
Навстречу ему шла красивая холеная женщина чуть старше меня. На плечах темный мех, а рука надежно удерживает ладошку ребенка. Мальчика, кажется.
Тревожное предчувствие зародилось где-то в районе солнечного сплетения, и ядовитыми лозами начало расползался по телу.
Мальчишка, которому от роду не было наверное и года еще, все же вырвал ладошку из рук своей матери, и побежал навстречу моему мужу. Пока еще неуверенно, но уже очень усердно шлепал по асфальту парковки крошечными ботиночками.
А потом пространство разрезал радостный мальчишеский голос:
– Па-па! Па-па-а!
2
Я оглохла. Ослепла. Превратилась в неподвижное изваяние.
Но всего на мгновение.
Потому что еще через миг включился здравый рассудок.
«Папа»? Нет, этот малыш точно обращается не к моему мужу. А если и так – то он просто перепутал Германа с кем-то. Так ведь? Я же права?
Зрение стало туннельным – так сильно я вглядывалась в развернувшуюся перед глазами картину. Фон остального мира померк, стал серым, неважным.
А еще миг спустя мое сердце оборвалось, чтобы разбиться на миллионы острых осколков. Осколки распылись в теле, раня меня изнутри. Оставляя кровоточащие больные порезы в душе.
Потому что Герман остановился, заметив ребенка. И, совершенно не удивившись, протянул к нему сильные руки.
Мальчишка подбежал к моему мужу, с разбега врезавшись в Германа. И тут же запросился на руки.
– Па-па… – доносился до меня издалека звонкий радостный голос ребенка.
