Двойная тайна от мужа сестры

Прекрасно, они заняты разговором и нас не слышат, это практически невозможно сквозь шум, который производят дети.

Снова оглядываюсь на Милану и Олега, а те морщатся, их, видимо, раздражают крики детей. Хороши же родители, сразу понятно, что не приспособлены к терпеливому воспитанию.

— Я говорю о тендере, — произношу чуть холоднее. — Твой муж… — злюсь. — Олег ведь выиграл тендер на строительство отелей вдоль побережья. Этого ведь не будешь отрицать?

— Да, так и есть. Не вижу связи. И вообще, к чему ты клонишь? — Ева снова кидает взгляд на наших супругов, которые о чем-то шепчутся, слегка напрягается и прищуривает глаза.

То, что ее внимание сейчас отвлечено на благоверного, злит. Неужели ревнует? Не может быть. Я ведь видел, что чувств к нему она уже не испытывает. Не так ведут себя влюбленные или хотя бы близкие. Но в груди всё равно разгорается пожар.

— Когда мы с тобой встречались… — начинаю было подходить к сути, как она резко меня перебивает.

— Встречались? Так ты это называешь? — вдруг вздергивает надменно подбородок и кривится.

 — Тайные постыдные встречи на яхте?

— Постыдные? — отшатываюсь, пребывая в шоке.

Неужели всё это выглядело так ужасно и омерзительно в ее глазах?"

"— Я просто не хотел тебя ни с кем делить…

Такая откровенность несвойственна мне, но я наступаю себе на горло и держу характер в узде, чтобы окончательно всё не испортить. Прошедшие годы научили, что иногда не стоит пороть горячку.

— А разве нет? — фыркает эта девчонка, тоже за прошедшее время научившаяся многому: и дерзить, и отстаивать свою позицию.

Это вызывает уважение, всё же есть в ней стержень. — Не нужно рассказывать сейчас мне сказки. Ты ведь уже тогда сговорился о браке с Миланой.

Кидает взгляд на свою сестру. И я успеваю заметить боль в ее глазах, что вызывает во мне ответное страдание.

— Ради тебя я готов был отказаться от договоренностей, Ева! — рычу, не могу сдерживать ярость. — Ты сама всё испортила!

Стараюсь говорить чуть тише, хоть и с напором.

Ведь дети рядом. Неудачное мы выбрали место для этого серьезного разговора, но как иначе? Ева не давала к себе подступиться.

Она сводит брови на переносице, снова делает вид, что ни при чем и едва понимает, о чем речь.

— Вот только не нужно притворяться, что была со мной по своей воле! А еще в любви признавалась… — всё же произношу с горечью, вцепившись в поручень и стискивая кулаки до побелевших костяшек.