Двойная тайна от мужа сестры

Надо же, как благородно с его стороны. Смотрю на него с подозрением.

— Как ты беспокоишься о моей семье, — прищуриваюсь, глядя на него внимательно, — готов всё ради денег стерпеть? Даже намекнуть, что отец детей не ты! Зачем ты это сделал, Олег?! Ты совсем идиот?"

"Не выдерживаю, сама опускаюсь до оскорблений.

— Ну, никто же ничего не понял, — усмехается, принимая придурковатый вид, как обычно, словно он ни при чем, а потом подбирается, становясь серьезным: — Так говоришь, будто зазорно хотеть наследство! Деньги обеспечат нам с детьми приличную жизнь.

— Ага, а ты снова спустишь их на гулянки! — освобождаюсь из его объятий, нервно передергивая плечами. Знаем, проходили. — Мы можем продать дедов дом, купить небольшую квартиру и жить по средствам.

Предлагаю наиболее оптимальный вариант. Долго размышляла над этим, так что решение взвешенное.

— Даже не думай, Ева, — угрожающе склоняется надо мной, — мы будем решать эти вопросы вместе. Давай-ка ты успокоишься и съездишь в дом деда, осмотришь свои владения, проверишь, как там дела, а я пока побуду с детьми, заодно проверю, что твоя мама удумала с аукционом.

— Какое тебе до него дело? — вскидываю голову, не понимая намерений мужа.

— А до тебя не дошло, что она хочет наш антиквариат себе прикарманить?

Кривлю лицо, совсем не вникая в то, что он говорит.

— Наш? — вздергиваю бровь, особо не разбираясь в этих тонкостях.

— Конечно, ты невнимательно слушала. Она перевезла его из дома деда, пока он болел, но, по условиям завещания, частично он может нам принадлежать, а возможно, и весь.

Надо разобраться. Мне нужна копия завещания с точными указаниями предметов искусства, доставшихся тебе, — деловито потирает руки, глаза загораются, а мне становится противно.

Такое ощущение, что над еще неостывшим трупом дела кружат голодные стервятники. Все хотят урвать кусок пожирнее.

— Я поеду, — соглашаюсь, лишь бы поскорее уйти отсюда. До того противно дышать с этими алчными людьми одним воздухом. — Заеду в дом деда, потом за копией завещания.

Умалчиваю о просьбе матери поискать в документах признаки невменяемости усопшего, не хочу снабжать Олега новыми сведениями.

Но у самой неприятно свербит внутри. Будто и я становлюсь участницей каких-то махинаций. Кощунственных, оскорбляющих покойника.

— Ева, ты же знаешь, что мы семья, всё у нас будет хорошо, — Олег подходит ближе и норовит обнять. — Кстати, ты сегодня как конфетка, прихорошилась. Так и хочется тебя съесть…

От банального и неожиданного комплимента тошнит.