Двойная тайна от мужа сестры

 — Когда едем? Нужно няню нанять на время отъезда, чтобы за детьми присмотрела. Или тетку свою чумную попроси. Так, что еще…

Голос у него такой на удивление бодрый, словно не он вчера бухал всю ночь и еле поднялся утром с кровати.

— Я никуда не еду, — отворачиваюсь и пресекаю все его бредовые предположения.

Ничего мне от Стоцких не нужно. Достаточно того, что когда-то я носила их фамилию, но теперь не желаю иметь ничего общего с этой семейкой.

— В смысле? — спрашивает, а затем я слышу скрежет ножек стула по полу.

 — Ты хочешь отказаться от наследства? С ума сошла? Ты хотя бы представляешь, какие это деньги?

— И что? — чуть агрессивно спрашиваю, неспособна сейчас контролировать свои бушующие эмоции.

Тем более я не уверена, что дед оставил мне что-то стоящее.

— Как это «и что»? — пародирует меня, а затем давит на совесть и материнский долг: — У нас двое детей, Ев. Ладно, ты эгоистка, а они в чем виноваты? На что ты их растить собираешься? Знаешь, какие цены на обучение сейчас? А университет? М?

— А ты не хочешь обеспечить свою семью? — спрашиваю, прищуриваясь.

 — Или попросить денег у родителей, раз уж ты сам неспособен нормально зарабатывать и проматываешь все имеющиеся деньги.

Муж резко поднимается с места, и я тут же жалею о своих опрометчивых словах. Прижимаюсь поясницей к столешнице, косясь в сторону дверного проема. Лишь бы мальчики не вошли и не увидели, как отец бьет мать. Я умру, если это случится…

Но Олег останавливается в шаге от меня, будто передумав применять физическое насилие.

Изучающе на меня смотрит, потирая кулак. В глазах лопнули капилляры, они красные, как у вампира, на щеках темнеет двухдневная щетина. Не муж, а какой-то забулдыга.

— Я не буду унижаться перед папашей, Ева, говорил не раз, — напоминает непререкаемым тоном.

Молчу, откладываю снова нож в сторону и просто пялюсь в одну точку на стене. Стараюсь размеренно дышать, но пока выходит плохо. Принимаюсь за мытье грязных тарелок, не желая разговаривать с мужем.

— Слушай, Ев, — голос Олега отдает неподдельным отчаянием.

Это настораживает, так что я отвлекаюсь от посуды, вытираю руки о полотенце и оборачиваюсь, стараясь незаметно утереть слезы.

— Что? — спрашиваю после нескольких минут тишины.

— Я не справляюсь, — протирает лицо руками, отчего я замечаю сильную усталость и тревогу, — помнишь Дика?

— Партнера твоего отца? — хмурюсь, подхожу ближе и сажусь напротив него.

— Моего партнера, — поправляет он меня, а затем себя: — То есть бывшего.